Авианосец «Брест» возвращался с полетов в Уссурийском заливе. Туда выбегали для обеспечения полетов минимум три раза в неделю. Командование требовало отработки летчиков проводить как можно чаще. Впереди была боевая служба в южно-китайском море, а возможно и дальше. Кто ж его знает, куда могут направить авианосец, если это потребуется?
Великий русский полководец Александр Васильевич Суворов учил, что тяжело в учении – легко в бою. Вот «Брест» и учился. Стрелял, летал, маневрировал, искал подводные лодки. И летчики и экипаж работали в полную силу, стремясь достигнуть требуемого командованием уровня подготовки. Штурмовики стреляли каждый выход по бурунному следу, бомбили выставленные двигающиеся мишени, устраивали над кораблем воздушные бои.
Полеты в этот раз прошли хорошо, солнце уже заходило, скрываясь за сопками на западе, настроение в ходовой рубке было хорошее. Все задачи выполнены с высокими оценками, полученными от офицеров вышестоящего штаба, впереди долгожданный сход на берег. Впереди ставшая родной бочка в бухте Руднева, а потом долгожданный отдых.
В соответствии с корабельным уставом половина офицеров и мичманов имеет право сойти на берег, к своим семьям и домашним заботам. А матросов и старшин ждет долгожданный отдых.
Самолеты уже улетели на свой береговой аэродром «Причал», задачи полетного дня успешно выполнены, настроение под стать хорошей осенней погоде. Офицеры штаба тоже улетели тоже на вертолете с техническим составом. И теперь на корабле остались лишь экипаж и два дежурных самолета и вертолет спасатель с экипажами.
Солнце продолжает свой бесконечный путь на запад и уже начинает смеркаться. Сопки и скалы скрываются в легкой вечерней дымке. И причудливые краски от легкой голубизны до яркой синевы моря, переливы зелени на берегу и черно-серых скал смешиваются в неповторимый коллаж в вечерних лучах еще яркого солнца, Волны в сверкании белоснежной пены злобно облизывают подножья скал.
– Вахтенный офицер! Корабль к плаванию в узкости приготовить! – раздалась команда командира, сидевшего в своем походном кресле и что-то писавшим.
Вахтенный офицер старший лейтенант Никифоров тут же отрапортовал по корабельной трансляции и звонками «Слушайте все» (два раза по три коротких звонка):
– Корабль к плаванию в узкости приготовить! Расписанные, по прохождению узкости, по местам! Баковым на бак, ютовым на ют, шкафутовым на шкафут.
Через пять минут по громкоговорящей связи пошли доклады о готовности различных подразделений к прохождению узкости.
– Вахтенный офицер, курс 65 градусов. Ложимся на фарватер. Снизить ход до среднего – тихо скомандовал командир.
– Есть курс 65 градусов, на фарватер, средний ход – громко повторили вахтенный офицер и рулевой.
В ходовой рубке царила полная тишина, за исключением стрекотания приборов. Лишь изредка эту тишину прерывали какие доклады или команды, проходившие от других кораблей и судов через радиостанцию «Рейд».
– Машук, Машук я Гренадер. Вам следовать в бухту Абрек. Как поняли? – скомандовал какому-то буксиру командный пункт.
– Понял. Следую по плану – ответил буксир.
И опять тишина. В ходовой рубке находились человек десять офицеров и матросов, которые в своем большинстве выполняли свои функциональные обязанности. В основном это были представители штурманской боевой части, вахтенный офицер, писарь строевой – номер на связи у пультов громкоговорящей связи, рассыльный вахтенного офицера, примостившийся на стуле у выхода, вестовой из салона флагмана, готовый при первой необходимости подать командиру горячего чаю и в своем кресле тихо дремал заместитель командира по авиации.
За пультом связи командира корабля стоял старшина 2 статьи Гэляну из боевой части связи.
Хлопнула тяжелая дверь, и в ходовую рубку быстрым шагом вошел командир БЧ-4, капитан-лейтенант Мансур Асленбеков:
– Разрешите товарищ командир?
– Да проходите Мансур Умарханович. Занимайте свое место за пультом связи. Начинаем проход узкости и потом постановку на якоря и бридель.
– Есть. Занимаю.
Командир корабля требовал, чтобы командир БЧ-4 при прохождении узкости всегда находился рядом с ним. Мансур, как правило, прибывал сам, но когда был занят по службе на командном посту связи, то в ходовую рубку вместо него прибывал командир второго дивизиона БЧ-4 капитан-лейтенант Женя Гвезденко.
В этот раз Мансур прибежал лично и занял место у пульта связи командира корабля.
Старшина 2 статьи Гэляну, освободившись от вахты и спросив разрешение у командира, убыл из ходовой рубки.
Хорошо отлаженные механизмы корабельной службы работали без сбоев. Все было как всегда, каждый знал, что и как ему делать. Каждая команда командира, даже сказанная тихим голосом звучала громко, в тишине, царившей в ходовой рубке. Корабельный порядок подразумевал, не только отдание команд командирами, но и репетованные их теми, кто должен их выполнять. На кораблях ВМФ мало отдать приказание, надо еще понять, что оно дошло до того, кому адресовалось, что он его понял и правильно выполняет.
