Заканчивалась речь словами: «Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!.. Под знаменем Ленина — вперед к победе!»
Прозвучали слова команд, грянул оркестр, и мы услышали четкий шаг по брусчатке Красной площади. Оттуда войска уходили прямо на фронт, на защиту Москвы.
Парад на Красной площади оказал огромное влияние на боевое настроение в частях. Газеты с сообщением о параде и речью Сталина передавали из рук в руки, бережно хранили. Событие это наполняло людей верой, что столица стоит и будет стоять непоколебимо.
Полковник Лизюков, как всегда, бурно, шумно выражал свое одобрение:
— Здорово как! Как замаскировали парад! Никаких сообщений, когда он будет, кто станет принимать! А если б противник и узнал, все равно самолеты его не пустили б!
К 1 декабря северная оперативная группа была расформирована. Меня временно прикомандировали к штабу 20-й армии, где я и ждал нового назначения.
В один из дней меня вызвал к себе начальник штаба армии полковник Л. М. Сандалов.
— Пока вы ждете назначения, съездите в 64-ю Отдельную морскую стрелковую бригаду. Она недавно прибыла с Дальнего Востока. Проверьте, как там организована оборона.
Штаб 64-й Отдельной морской стрелковой бригады был расположен в районе Горки, Долгопрудная. Кажется, рядом, но проехать туда можно было только через Москву по Дмитровскому шоссе, так как ближайшие маршруты были под сильным огневым воздействием гитлеровцев.
На эмке через столицу приехал в бригаду. Она занимала большой участок обороны — пятнадцать километров по фронту. Правый ее фланг был в районе станции Трудовая, а левый в Катуарах.
Я знал, что бригада эта была сформирована в Уральском военном округе из моряков Тихоокеанского флота и, пополненная уральцами, прибыла под Москву в конце октября 1941 года. К этому времени она, обороняя Дмитровское шоссе на подступах к Москве, уже успешно выполнила боевую задачу — уничтожила парашютный десант в районе Деденево, Кузяево, Гришино, который гитлеровцы выбросили в тылу бригады.
По дороге я с сочувствием думал о том, что морякам, которые не учились рыть окопы, кидать противотанковые гранаты, поскольку на кораблях в том нет нужды, приходится особенно туго по сравнению с обученными пехотинцами. Сразу в штаб не поехал, а остановился на левом фланге в 1-м батальоне, которым командовал старший лейтенант М. А. Токарев. Я представился комбату. Он доложил обстановку и по моей просьбе свое решение на оборону. В принципе оно было правильным, но потом из разговора мне стало понятно, что командир батальона не совсем ясно представляет себе, где у него в обороне особо танкоопасные места, какие он примет меры, если противник прорвет оборону в том или ином месте. Поэтому я спросил у Токарева, как подготовлен батальон к отражению танковой атаки и сумеет ли он вести с ними эффективную борьбу.
Токарев чистосердечно признался:
— При прохождении службы на флоте борьбе с танками нас не учили, но заверяю: моряки народ твердый, будут драться до последней капли крови, а задачу свою выполнят и перерезать дорогу Москва — Дмитров не позволят.
Я ответил ему:
— Это верно, но победа должна достигаться малой кровью. Людей необходимо беречь.
Попросил я Токарева отвести меня в траншею к морякам. Мне хотелось посмотреть, как организована система огня, как командиры рот, взводов знают свою задачу, какова боевая готовность в случае нападения авиации, артиллерии, танков.
Когда мы подошли ближе к позициям, сердце у меня, как говорится, облилось кровью.
Моряки были беззащитны от огня противника, поскольку не закопались в землю, а вырыли окопы в снегу! Что ж это за окоп из снега! Он не сохранит человека даже от пули. К тому же сами моряки в своих черных шинелях, как грачи, выделялись на снегу отчетливыми мишенями.
Несмотря на все это, настроение у моряков было отличное. Бодрые, подтянутые, они действительно были готовы драться до последней капли крови. Рослые, очень молодые, спаянные флотской дружбой, на восемьдесят процентов — коммунисты и комсомольцы.
Надо заметить, что артиллерийские расчеты, танковые экипажи более крепко спаяны солдатской дружбой, чем воюющие индивидуальным оружием стрелки. Это мое наблюдение пусть косвенно, но подтвердил как-то старик крестьянин в прифронтовой деревеньке. Я спросил его:
— Отец, проходили наши?
— Проходили артиллеристы лесом…
— Откуда вы знаете, что артиллеристы? Они что, пушки везли?
— Нет. Забежали ко мне с ведром: батя, положи картошки. Если б пехота, каждый попросил бы по три картошины, а те сразу ведро. Значит, артиллеристы, берут на весь расчет.
…До вечера оставался я в батальоне, показал и рассказал комбату, как надо рыть окопы, траншеи, как организовать противотанковую оборону. А вот с противовоздушной обороной дело было сложнее: для борьбы с авиацией приспособили пулеметы, других зенитных средств не было. Но на такое «зенитное прикрытие» надежды было мало. Так что одно спасение от фашистских стервятников — глубже зарыться в землю.
