«Савелий, а почему мы не видимся?» – воскликнул он тогда, при случайной встрече на людном московском перекрёстке. Что я мог ответить Андрею? Всегда относился к нему с любовью, проблема была не во мне. Конечно, он чувствовал это, иначе не предложил бы зайти к нему в гости. Я знал, что у него новая семья, что не увижу рядом с Андреем умную, талантливую, душевную Ирму и не раз сидевшего у меня на коленях маленького Арсения. Знал и то, что в окружении Тарковского, как это часто бывает с гениями, появились недостойные, мелкие людишки, которые плетут интриги и сплетни, отрывая Андрея от старых друзей и соратников. Самый страшный из этой стаи в фильме «Калина красная» предстал одним из убийц Егора Прокудина. Меня не удивило, что Василий Макарович пригласил не актёра, а тот столь убедительно «перевоплотился» в зловещего мерзавца. Странным казалось другое: как Андрей, умнейший, тончайший знаток человеческих душ, не видит очевидного? Оказалось, видел. Почитайте дневниковые записи Тарковского, опубликованные после его смерти в максимовском «Континенте».
В семидесятом году, поверяя листу бумаги раздумья о достоинстве, чести, о том, как страшно и подло испытывать чувство, что ты никому не должен, Андрей, писал, что того супермена он «…раскусил. Очень слабый человек. То есть до такой степени, что продаёт себя. Это крайняя степень униженности».
Предложив мне стать его единомышленником в создании «Андрея Рублёва», Тарковский так потом и относился к своему «консультанту по материальной культуре». Советовался не только по поводу икон, но и при подборе актёров, выборе натуры. Часто наши мнения совпадали, иногда нет, и я пытался переубедить режиссёра: так, скомороха, сыгранного Роланом Быковым, и теперь не считаю удачей картины. К счастью, в представлении об исполнителе роли Рублёва расхождений не было.
Знает ли сегодняшний зритель этого фильма, какой ажиотаж среди актёрской братии вызвал слух о предстоящем фильме уже прославившегося «Ивановым детством» Тарковского? Какие только имена не назывались! Говорили то об одном, то о другом, и тоже невероятно талантливом актёре. Пробы в гриме и пробы без грима, звонки в театры и на студии, сотни фотографий анфас и в профиль. Что же мешало окончательному решению? Популярность, узнаваемость звёзд экрана и столичной сцены. Андрей не раз говорил мне: «Вот бы такого, чтоб и зрители совсем не знали, и в самую точку попасть».
Однажды он вызвал меня в режиссёрскую комнату и веером разложил на столе фотографии. Я заметил, что глаз у Андрея горит, и значит, это не просто очередная проба сто первого претендента. Смотрю на фотографии и вижу: лицо абсолютно незнакомое, но такое «рублевское», хотя, как известно, изображений великого мастера мы не имеем.
«Да, удивительно похож. Но из Свердловска. Не знаю, что он за актёр, всё-таки провинция», – Андрей колебался. Но я-то совсем иначе относился к провинции. Исходив-изъездив русскую глубинку вдоль и поперёк, сколько ярчайших, самобытнейших талантов повстречал! Поэтому поспешил развеять режиссерские сомнения: «Ты же умеешь работать с актерами, а лицо, фактура потрясающие».
Познакомившись с Анатолием Солоницыным, я при первой же встрече почувствовал, что это та тончайшая, очень ранимая натура, которой только и дано осилить неподъёмный груз роли Рублёва. Толю утвердили, и режиссёр тут же дал ему задание: три месяца не разговаривать. Дело в том, что съёмки начинались с финальной новеллы «Колокол», в которой Андрей Рублёв должен был заговорить после принятого им обета молчания. Столь точное следование биографии экранного героя казалось мне чересчур суровым испытанием для нашего товарища, и я рискнул его оспорить: разве без этого не обойтись? Тарковский возразил: «Что ты! Представляешь, какой у него будет голос после этих трёх месяцев немоты?!» Высокое, философское в его фильмах всегда вырастает из чётко выверенной конкретики. Так было и на этот раз.
