– Ха! Ты вон рядом с Путиным учишься, разве не видишь – какие там возможности для развития? Вас уже считают зажравшимися мажорами, а вы ещё даже не выпустились из универа! А это гребаное слово "Достать"? Как же оно меня бесит! Не пойти и купить, а достать! И через знакомых, которые знают какого-нибудь завмага! Да женщины трусы себе нормальные купить не могут, только какие-то уродливые панталоны, от вида которых всё мужское достоинство вянет!
Вишневский постепенно повышал голос. Мне даже показалось, что это он вовсе не мне говорил, а спорил сам с собой и повышением звука пытался заглушить голос разума. Похоже, что алкоголь сыграл свою роль. Мне нужно только подождать, возможно удастся перехватить контроль над телом и разумом противника.
– А куртки на вырост? На вырост, мля! То есть не пошел и купил, а схватил то, что выбросили, и потом хранишь, ждешь, когда ребенок подрастет... Выбросили... Вот ещё одно слово, которое меня бесит. Достать и выбросили. Ощущаешь себя дворнягой, которая вечно бегает в поисках пропитания. Чтобы достать то, что плохо лежит и ухватить то, что выбросили. А ещё эти зеленые бананы... Вот с какого хрена они зеленые? Почему нельзя привезти обычные? Даже кофе нормального нет. А если бы ты знал, как я скучаю по аромату и вкусу нормального кофе.
– Есть косяки, ну так и в нашем времени их хватает. Кто может, тот работает и зарабатывает.
– Работает, зарабатывает, – передразнил меня Вишневский. – А что с деньгами делать, если их деть некуда? Нормальной вещи не купить, а то, что продается... Только врагу на могилку ставить. У меня в нашем времени была бабушка. Так знаешь что? У неё на чердаке был целый склад! По коробкам разложено добро, собранное огромными усилиями, которые не сопоставимы с качеством и значением этих вещей! Там было и целое постельное, и старое постельное на тряпки, и карандаши, и открытки, гнутые гвозди, ржавые шпингалеты, дедушкины пиджаки и детские ползунки! И всё это на всякий случай... И ведь она неплохо жила в СССР, а вот поди ж ты... на всякий случай!
– В СССР есть стабильность и есть уверенность в завтрашнем дне. А у нас? У нас есть стабильность? Да ни в одной стране её нет. Даже в той же Америке можно запросто вылететь на улицу, если вдруг тебя уволили с работы и ты не имеешь возможности платить за жильё. А в СССР есть уверенность. Есть спокойствие за будущее детей. Есть доступность ко многому тому, чего нет в нашем времени.
– Да в нашем времени мы жили так, как русские не жили никогда! – ударил кулаком по столу Вишневский. – Обилие всего и при этом вот тебе разные возможности – только расти и развивайся! Зарабатывай деньгу и не ной, что у тебя чего-то нет. Чего-то нет? Найди способ заработать и купить, а не находи таких же рас**здяев, которым можно поплакаться в жилетку и облегчить свою жизнь. Ну да, у соседей тоже всё хреново, так что и у меня может быть так... А вот не должно быть так! Не должно!
Он покачнулся. Уперся рукой о столешницу. Его речь стала сбивчивой, язык вялым.
Похоже, что начало действовать.
– Вот поэтому я и хочу разрушить СССР, хочу растоптать так, чтобы... В общем, чтобы... Пусть придут англы, они знают, как управлять... У них эффективно всё. Они могут... Могут...
Ещё раз покачнулся и попытался пробить мою защиту взглядом. Снова не получилось. А я не смог сдержать ухмылки. Да, у меня тоже шумело в голове, но я-то был в лучшем положении. Пусть и со связанными руками, но в лучшем.
– Что ты... Что ты сделал со мной? Что это? Что...
– Не только ты один умеешь подсыпать цианид калия в цыпленка тапака, – усмехнулся я уже не таясь.
Вишневский заморгал, словно пытался прогнать пелену с глаз, уставился на пистолет, сфокусировал взгляд и потянулся к рукоятке.
Ждать выстрела?
Да вот хреном по глупой роже!
– Замри! – гаркнул я, собрав воедино все силы и послав мощный гипнотический удар.
Рука Вишневского зависла в нескольких сантиметрах от рукоятки. Всего несколько сантиметров и…
– Возьми нож! – велел я.
Зависшая в воздухе рука дернулась вправо и потянулась к лежавшему возле селедки ножу. Остроту этого ножа я успел уже оценить со своего места – куски хлеба были нарезаны так филигранно, как будто их строгали на слайсере.
Пальцы Вишневского сжались на рукояти. В его глазах я видел злобу и ненависть. Он успел понять, что это не я попался в ловушку, а он. Это не он охотник…
Его губы подергивались, пытаясь что-то спросить, но мне было не до разговоров. Я тоже не мог держать его вечность в таком состоянии… Да и осталось ему всего ничего…
– Режь веревку!
При гипнозе самое главное – давать минималистичные задания. Такие, которые можно было бы сделать при обычной жизни. И командовать коротко, чтобы у загипнотизированного не возникало разбрасывания внимания. Чтобы мог акцентироваться только на команде.
Вишневский сделал два неуверенных шага ко мне. Он наклонился и ощутимо покачнулся в сторону.
Эх, как бы он не дал дуба раньше времени…
