— Ты не сможешь меня остановить, — говорю я ей. Боже, как мне нравится, как молоко стекает по ее сиськам, скатывается переведено Pandora's sins по каждому идеальному изгибу.
Я настолько захвачен своей потребностью доить ее, что не замечаю, как ее маленькая ловкая рука тянется к одному из бокалов с вином на стойке. Одним быстрым движением она поднимает сверкающий бокал и с треском разбивает его о стол и режет мне руку зазубренным краем.
Затем она вырывается из моей хватки и бросается к двери, держа в руках разбитую ножку, как оружие.
— Не подходи ко мне! — кричит она, ее губы дрожат.
Но я не намерен больше никогда ее отпускать.
Я поднимаю бровь, не обращая внимания на кровь, просочившуюся сквозь рубашку. — Поппи, ты ведешь себя как избалованная дрянь, — холодно говорю я. — А теперь положи это и иди сюда.
— Или что? — сердито говорит она. — Что ты собираешься со мной сделать?
— Посажу тебя к себе на колени, — прорычал я. — Мне давно следовало взяться за тебя, Поппи, — ее челюсть отпадает, серые глаза сверкают на меня.
— Как ты смеешь, Андерсон! — гневно заявляет она. — Я всегда думала, что нравлюсь тебе!
— Нравилась, малышка, — безразлично сказал я — Но я все равно возьмусь за тебя,
Я обхожу стол, кровь течет из моего пореза, и делаю шаг к ней
Андерсон сошел с ума. Иначе не объяснить, почему он вдруг ведет себя как неуправляемый пещерный человек. Я знаю его почти всю свою жизнь и никогда не боялась его. Но когда он, словно хищник, быстрым и неожиданно ловким движением обходит стол, я вскрикиваю и направляю на него сломанную ножку бокала.
— Ты поранишься, — жестко говорит он и в несколько шагов настигает меня, хватая за руку. В отчаянии я бью его, чтобы он остановился.
Но он не останавливается. Зазубренный край стекла рассекает его ладонь, оставляя за собой яростный след крови. Я ахаю от увиденного, и он тут же вырывает у меня ножку бокала. Моя челюсть отвисает.
— Как ты смеешь трогать меня, Андерсон! Я могу поранить себя, если захочу!
Он качает головой, мускул на его челюсти дергается.
— Нет, ты не сделаешь этого, Поппи.
В ярости я оборачиваюсь к его идеальным, удостоенным наград кустам роз. Каждый год я устраивала фотосессии Переведено Pandoras sins перед ними, и он никогда не жаловался, даже если они немного мялись или когда в этом году Рен сорвала один бутон.
Но я знаю, что он их обожает. И я в бешенстве. Я начинаю рвать кусты, вырывая цветы, я намеренно колю пальцы и руки о шипы, проворачиваю руку так, чтобы шипы оставили рваную линию до самого локтя. Кровь мгновенно выступает на коже, и на мгновение я с любопытством смотрю, как она стекает по руке. Затем слышу низкое рычание.
— Это было глупо, Поппи.
Андерсон хватает меня одной огромной рукой и тащит к обеденному столу. Я пытаюсь вырваться, но это как пытаться вырваться из капкана. Он слишком силен. — Отпусти меня! — воплю я, но Андерсон садится на стул и перекидывает меня через колено. Я слышу резкий треск ткани и поднимаю глаза, чтобы увидеть, как он рвет рукав своей рубашки на полоску, затем ловко обматывает тканью рану, которую я ему нанесла.
— Этому пора положить конец, — говорит Андерсон. — Твое поведение вышло из-под контроля, малышка. Мне следовало заявить о своих правах на тебя ещё давно.
— О чем ты говоришь? — я визжу, пытаясь вырваться из его хватки, но он прижимает мой лицом к своим ногам одним локтем. Другой рукой он задирает мое платье, его пальцы задерживаются на моих бедрах.
На мгновение я смущаюсь, что на мне большие, самые бабские трусы из всех когда-лтбо существовали, они закрывают абсолютно все, глупо смущаться из-за этого, учитывая то, как он удерживает меня на своих коленях. Но он издает низкий и полный нужды стон
— У тебя такое красивое тело, Поппи.
Я чувствую нежелательное наслаждение, настолько нежелательное, что начинаю яростно бить его ногами по ногам. — Отпусти меня!
Андерсон сильнее придавливает меня локтем. — Не думаю, что отпущу, Поппи. Думаю, я отшлепаю твою маленькую непослушную попку, а когда я закончу, ты скажешь "спасибо, папочка".
— Никогда! — кричу я, пытаясь разорвать его штаны и вырваться из его хватки.
Но он всего лишь стягивает с меня трусики, так медленно, что я начинаю ощущать, как внутри у меня что-то сжимается.
Когда моя попка полностью обнажается, он опускает на нее свою большую ладонь и сильно шлепает, звук отдается эхом, как выстрел.
Я единственный ребенок в семье, и никто из моих нежных, добрых родителей никогда в жизни меня не шлепал. И оказывается, это было очень больно.
— Ты гребаный урод! — взвыла я.
— Ты имеешь в виду папочка, — поправляет он, и снова шлепает меня по попке. Это так же чертовски больно, как и в первый раз, и я ерзаю задницей в агонии. Он прижимает меня к своим бедрам, и я чувствую покалывание в сосках, означающее, что у меня вот-вот начнет сильно выделяться молоко.
С каждым шлепком его руки по моей заднице покалывание в сосках усиливается, и я чувствую, как на сосках скапливаются капли молока, которые теперь медленно вытекают из моих набухших грудей.
