Смейся, паяц! полностью

Давайте же изо всех сил сохранять и беречь то самое дорогое, что мы оставили в России и что вывезли из неё: отзывчивость и донкихотство, неумение не поделиться, приоритет духовного над материальным!..

Давайте учиться всему лучшему, что есть здесь и, ни в коем случае не впитывать то, что вызывает наш протест и огорчение. Давайте вспомним любимый афоризм Пабло Пикассо и повторим его, как клятву: «Главное – не научиться!»

Не научиться обманывать, недодавать, не держать своё слово!

Не научиться унижать подчинённых, превращая их в выпрашивателей собственных зарплат.

Не научиться намеренно закрывать глаза на собственные недостатки и панически бояться любой критической мысли!

Не научиться предавать друзей и продавать собственное достоинство!

Страшно, если защитная реакция не сработает и всё это может войти в нас незаметно, как инфекция.

Господи, сохрани и помилуй! Я не умею молиться, меня этому не научили. Но, пожалуйста, услышь меня без молитвы и, во имя нашего будущего, не дай, не разреши, не допусти нас всему этому научиться!..

Здание, в котором размещался Центр Юмора, мэрия арендовала за три тысячи долларов в месяц. Когда его предоставили нам, был подписан договор с такими условиями: первый год мы существуем бесплатно, второй год – возвращаем мэрии пятьдесят процентов суммы аренды, третий год – семьдесят пять процентов, а дальше – ежемесячно отдаём всю сумму. Тогда, ошеломленный таким подарком, я, не заглядывая вперёд, радостно подписал этот договор.

Когда пошёл второй год существования Центра, мы поняли, что платить не сможем, ибо еле-еле сводим концы с концами: билеты на все наши концерты, творческие встречи и фестивали мы продавали очень дёшево, чтобы они были доступны новым репатриантам. Сбор от продажи едва-едва покрывал расходы и не давал никакой прибыли. Я написал письмо Рони Мило, в котором объяснил ситуацию и просил разрешить нам оставаться там без оплаты аренды. В противном случае мы вынуждены будем покинуть здание. Поскольку Рони принимал участие во многих наших акциях, всё видел, всё знал – он разрешил нам оставаться и дальше в этом помещении бесплатно.

В силу своей тогда ещё голубоглазой доверчивости, я не потребовал от него документального подтверждения, и мы продолжали спокойно работать. Ещё полтора года нас никто не трогал. Потом началась компания по выбору нового мэра (я назвал её – «Борьба мэров»). Рони Мило решил баллотироваться в Кнессет, пришёл новый мэр, который тут же потребовал от нас всю невыплаченную аренду: двести десять тысяч шекелей – по тогдашнему курсу около семидесяти тысяч долларов. Сумма, конечно, убийственная для нашей организации, которая вынуждена будет объявить себя банкротом и закрыться. Но даже при этом, я всё равно обязан эти двести десять тысяч вернуть мэрии, поскольку в договоре, который я так легкомысленно подписал, был пункт: гарант договора – Александр Каневский.

Никакие наши просьбы и объяснения, никакие письма русскоязычных членов Кнессета на новую администрацию мэрии не действовали. Я получил адвокатское предупреждение, пришла повестка с суд. Мы с Майей уже подсчитывали, сколько мы сможем получить, продав квартиру, обе машины и Майины серьги и кольца…