Тарапунька и Штепсель выступали по всей стране с оглушительным успехом, их популярность с каждым днём стремительно возрастала. Конечно, это предложение было для нас лестным и могло стать этапным. В то время война ещё была в памяти у народа, выходили повести о войне, публиковались в журналах и звучали по радио рассказы и мемуары участников войны. Мы понимали, что должны написать что-то оригинальное и, в то же время, типично эстрадное. И Роберт, и я всё время думали об этом. И вот однажды, под утро (Мне всегда самые интересные идеи приходили по ночам, я даже шутил, что мне необходимо на ночь рядом укладывать стенографистку), в полудрёме, мне «увиделся» этот монолог, но его драматургия была настолько «нереальной», что я сразу не мог оценить: здорово это или полный бред. Наутро, когда пришёл Роберт, я пересказал ему историю, которую, якобы, прочитал вчера: живут сегодня новый Пушкин, новый Эйнштейн, новый Чайковский, творят, удивляют, восхищают, радуют. А потом оказывается, что все они погибли на войне, не успев стать Пушкиным, Эйнштейном, Чайковским – это автор сочинил их жизни сегодня…
Роберт вскочил со стула:
– Где ты это прочитал?
– Интересно?
– Потрясающий ход! Кто автор? Кто это придумал?
– Я. Во сне. Будем писать?
– Конечно!
И мы, воодушевлённо, за два дня написали монолог, а точнее, короткую монопьесу «Они не придут!» и «привязали» её к выступлению на Декаде: артист Яницкий, приехав в Москву, звонит своим фронтовым друзьям, с которыми не виделся после окончания войны, приглашает всех на концерт, представляет, как они встретятся, какая будет радость, веселье, воспоминания… И вдруг, обрывает недосказанную мажорную фразу и сообщает, что они не придут, что они все погибли на дорогах войны.
Когда я прочитал этот монолог в кабинете у директора, где проходил худсовет, настала мёртвая тишина, на глазах у многих блестели слёзы. Тишина продолжалась, наверное, с полминуты, первым прервал её Юрий Тимошенко:
– Хлопцы, это здорово! – И тогда все зааплодировали, что не принято на худсоветах.
Этот монолог, в исполнении Константина Яницкого, имел такой успех, что на Декадных концертах в Москве его из первого отделения переставили на начало второго, а потом – почти на финал… Сразу после Декады Тимошенко и Березин заказали нам интермедию ко Дню Женщин, мы её написали (Она называлась «Две жены»), они её приняли на ура и сразу же предложили писать сценарий следующего спектакля. Совместная работа переросла в дружбу, которая продолжалась много лет.
Популярность Тимошенко и Березина была поистине всенародной. С ними здоровались на улицах, приглашали в гости, штурмовали концертные залы, в которых они выступали. В детских садиках малыши распевали:
Им присылали бракованные изделия («Покритикуйте бракоделов!»), умоляли помочь вернуть мужа, который ушёл к соседке Дашке («Вас он послушает!»), требовали «выдать» зарвавшемуся президенту Америки («Как вы умеете!»). Приходили телеграммы с трогательно-наивным адресом: «Москва, Кремль, Тарапуньке и Штепселю». И самое забавное – эти телеграммы доходили до адресатов.
Их дружба была уникальной: пятьдесят лет вместе, и в жизни и на эстраде. Оба окончили киевский театральный институт, оба прошли всю войну, от Киева до Берлина. Вернувшись, поехали в Москву на всесоюзный конкурс артистов эстрады, стали лауреатами, победно зашагали от успеха к успеху и до конца творческого и жизненного пути уже не расставались. Причём, это при полярно противоположных характерах: Тимошенко – взрывной, увлекающийся, рискующий, неуправляемый и непредсказуемый, большой ребёнок, любимым блюдом которого были бублики с молоком. Березин – спокойный, сдержанный, мудрый и рассудительный, преданный муж и заботливый отец, напрочь избегающий авантюр. Тимошенко, если кем-то или чем-то увлекался, то бурно, стремительно, без удержу: американскими детективами (Для этого запойно учил английский, днём и ночью, и выучил за три месяца), женщинами (Не было ни одного злачного места в Киеве, где бы он в молодости не побывал), марками (Мог бросить все дела и лететь в Иркутск за каким-нибудь раритетом)…
