Дольф выпустил простыню и помог мне поднять останки. Они были легче, чем казались на вид. Когда мы поставили обрубок на край, оказалось, что с внутренней стороны ничего нет. Все внутренние органы, которые должны быть защищены ребрами, отсутствовали. Обрубок выглядел бы в точности как говяжья грудинка, если бы не кость на том месте, где должна была быть рука. Часть ключицы еще сохранилась.
– Ладно, – сказала я. Голос мой прозвучал с придыханием. Я стояла, держа на весу свои испачканные кровью руки. – Накрой, пожалуйста.
Дольф накрыл труп и встал:
– Впечатления?
– Сила, чудовищная сила. Нечеловеческая. Тело явно раздирали руками.
– Почему руками?
– Никаких следов ножа. – Я засмеялась, но тут же поперхнулась смехом. – Черт, я бы подумала, что кто-то распилил его пилой для разделки туш, но кости... – Я покачала головой. – Для этого не использовалось ничего механического.
– Что-нибудь еще?
– Угу. Где остальная часть этого проклятого трупа?
– Вторая дверь слева по коридору.
– Остальная часть? – В комнате снова стало жарко.
– Ты пойди и посмотри. Потом скажешь мне, что ты увидела.
– Черт возьми, Дольф, я знаю, что ты не любишь влиять на мнение экспертов, но я ненавижу блуждать вслепую.
Он только посмотрел на меня.
– Хотя бы ответь на один вопрос.
– Смотря какой.
– Там хуже, чем это?
Казалось, он задумался на мгновение.
– И да, и нет.
– Иди ты к дьяволу!
– Сама поймешь, когда увидишь.
Я не хотела ничего понимать. Берт весьма оживился, узнав, что полиция хочет привлечь меня к делу. Он сказал, что я приобрету богатый опыт. Но до сих пор я приобрела только богатый набор кошмаров.
Дольф повел меня в следующую комнату ужасов. На самом деле я не жаждала найти оставшуюся часть тела. Мне хотелось домой. Перед закрытой дверью Дольф остановился, поджидая меня. На двери был приклеен картонный зайчик, как на Пасху. Под ним висела вышивка с надписью “Детская”.
– Дольф. – Мой голос звучал очень тихо. Его почти заглушал шум, доносящийся из гостиной.
– Что?
– Ничего-ничего. – Я сделала глубокий вдох и с шумом выдохнула. Я смогу. Я смогу. О Господи, я не хочу! Дверь качнулась внутрь, и я прошептала молитву. Бывают в жизни моменты, пережить которые можно только с помощью свыше. Я готова была поспорить, что меня ждет один из таких.
Солнечный свет струился через маленькое окошко. По низу белых занавесок были вышиты утята и зайчики. На бледно-голубых стенах были наклеены вырезанные из картона зверюшки. Колыбели я не увидела – только кроватку с опущенной наполовину стенкой. Кроватка для большого ребенка, кажется, так она называется?
Здесь было не так много крови. Благодарю тебя, Господи. Кто сказал, что молитвы никогда не бывают услышаны? Зато в квадрате солнечного света сидел плюшевый медвежонок. Медвежонок был покрыт кровью, словно глазурью. Один стеклянный глаз удивленно смотрел на мир из-под сосулек слипшегося искусственного меха.
Я опустилась на колени возле него. Ковер не хлюпал, крови на нем не было. Почему же этот чертов мишка сидит на ковре, весь залитый кровью? Насколько я могла судить, больше нигде в комнате крови не было.
Может, кто-то ею просто сюда посадил? Я подняла взгляд на маленький белый комод, разрисованный зайчиками. Если однажды выбрал мотив, то уж не отступай от него ни в чем, таково мое мнение. На белой краске был маленький, но очень четкий отпечаток ладошки. Я подползла ближе и приложила рядом руку, чтобы сравнить размер. У меня небольшая ладонь, маленькая даже для женщины, но этот отпечаток был со всем крошечный. Два, три года, может, четыре. Стены голубые – наверное, мальчик.
– Сколько лет было ребенку?
– На обратной стороне портрета в гостиной написано “Бенджамин Рейнольдс, три года”.
– Бенджамин, – прошептала я, глядя на кровавый отпечаток детской ладони. – В этой комнате нет тела. Здесь никого не убили.
– Да.
– Так чего же ты меня сюда привел? – Я посмотрела на Дольфа снизу вверх, все еще стоя на коленях.
– Твое мнение ничего не будет стоить, если ты не увидишь всего.
– Этот чертов мишка будет мне сниться.
– Мне тоже, – сказал Дольф.
Я встала, с трудом подавив желание разгладить юбку сзади. Трудно даже сосчитать, сколько раз я измазывала одежду в крови и даже не думала об этом. Но только не сегодня.
– Это труп мальчика там, в гостиной? – Говори это, я молила Бога, чтобы это было не так.
– Нет, – сказал Дольф.
Благодарю тебя, Господи.
– Труп его матери?
– Да.
– А где тело мальчика?
– Мы его не нашли. – Дольф помолчал, потом спросил: – Эта тварь могла съесть мальчика целиком?
– Ты имеешь в виду – чтобы вообще ничего не осталось?
– Да, – сказал Дольф. Лицо его стало лишь капельку бледнее. Мое, вероятно, тоже.
– Возможно, но даже у немертвых есть предел тому, что они способны сожрать. – Я сделала глубокий вдох. – Вы не обнаружили никаких признаков срыгивания?
– Срыгивания. – Дольф улыбнулся. – Хорошее слово. Нет, после еды эту тварь не тошнило. Во всяком случае, мы ничего не нашли.
– Тогда мальчик, вероятно, должен быть где-то рядом.
– Есть шанс, что он жив? – спросил Дольф.
