Я посмотрела в его синие глаза и сказала:
– Да.
Я верила в то, что говорила. Жан-Клод моргнул, очень изящно, и отстранился.
– Ты самая упрямая женщина из всех, что встречались мне на пути, – сказал он. На сей раз в его голосе не было ничего чарующего. Обычная констатация факта.
– Это самый лучший комплимент, который я от тебя слышала.
Он стоял передо мной, опустив руки, и казался застывшим. Змеи или птицы могут так замереть, но даже змея при этом остается живой, и в ее неподвижности есть ожидание движения. В позе Жан-Клода вообще ничего не чувствовалось, и, несмотря на то, что мои глаза говорили обратное, он отсутствовал. Его просто не было. Мертвые не производят шума.
– Что у тебя с лицом?
Я коснулась опухшей щеки прежде, чем успела удержать руку.
– Ничего, – соврала я.
– Кто тебя ударил?
– А что, ты хочешь пойти дать ему в морду?
– Среди прочих привилегий мои люди находятся под моей защитой.
– Я не нуждаюсь в твоей защите, Жан-Клод.
– Он же тебя ударил.
– А я сунула ему между ног пистолет и заставила рассказать все, что он знает.
Жан-Клод улыбнулся:
– Так и сделала?
– Ткнула ему пистолетом в яйца. Так понятнее?
Его глаза заискрились. Волна смеха пробежала по его лицу и, наконец, разжала губы. Он захохотал во все горло.
Смех был похож на леденец: сладкий и привязчивый. Если бы такой смех продавали в бутылках, от него бы толстели. Или получали оргазм.
– Ах, ma petite, ma petite, ты неподражаема.
Я смотрела на него, купаясь в его чудесном смехе. Но мне пора было идти. Трудно уйти с достоинством, когда над тобой в голос хохочут. Но я умудрилась.
Моя прощальная реплика вызвала у Жан-Клода новый взрыв хохота.
– Прекрати называть меня ma petite.
Я снова вышла в шумный зал. Чарльз стоял возле стола. Не сидел. Даже издалека было видно, что он в смущении. Что опять стряслось?
Его большие ладони были сложены вместе. Темное лицо было искажено, словно от боли. Милосердный Бог наделил Чарльза пугающей внешностью, но душа у него была как желе. Будь у меня размеры Чарльза и его сила, я была бы просто зверюгой. Это немного грустно и несправедливо.
– Что случилось? – спросила я.
– Я звонил Каролине, – сказал Чарльз.
– И что?
– Няня у нас заболела. А Каролину вызвали в больницу. Кто-то должен посидеть с Сэмом, пока она на работе.
– М-мм, – протянула я.
Чарльз потерял большую часть своей свирепости, когда произнес:
– А не может Тендерлин подождать до завтра?
Я покачала головой.
– Но ты же не пойдешь туда в одиночку, правда?
Я смотрела на этого человека-гору и вздохнула:
– Я не могу ждать до завтра, Чарльз.
– Но ведь Тендерлин... – Он понизил голос, как будто стоит произнести это слово громко, на нас тут же налетят стаи сутенеров и проституток. – Тебе нельзя ходит туда ночью одной.
– Я бывала и в худших местах, Чарльз. Ничего со мной не случится.
– Нет, я тебе не позволю идти одной. Каролина может вызвать другую няню или позвонить в больницу и сказать, что она не придет. – Говоря это, он улыбнулся. Всегда приятно выручить друга. Каролина ему устроит. Хуже всего, что теперь я уже сама не хотела брать Чарльза. Мало просто быть свирепым на вид.
Вдруг Гейнор узнает, что я расспрашивала Ванду? Узнает, что Чарльз при этом присутствовал, и решит, что он со мной заодно? Нет. Слишком эгоистично подвергать Чарльза риску. У него четырехлетний сынишка. И жена.
Гарольд Гейнор съел бы Чарльза на завтрак. Я не имела права втягивать его в эту историю. Он просто большой, дружелюбный медведь. Милый добрый мишка. Мне не нужно, чтобы меня прикрывал плюшевый мишка. Мне нужен напарник, который смог бы выдержать ответный удар Гейнора.
У меня появилась идея.
– Отправляйся-ка ты домой, Чарльз. Я не пойду одна. Обещаю.
На лице его отразилось сомнение. Похоже, он мне не поверил. И на том спасибо.
– Анита, ты не обманываешь? Я тебя одну не оставлю.
– Иди, Чарльз. Я найду себе спутника.
– Кого ты можешь найти в такое время?
– Хватит вопросов. Ступай домой к сыну.
Он по-прежнему сомневался, но явно почувствовал облегчение. На самом деле ему совсем не хотелось идти в Тендерлин. Может быть, короткий поводок – это как раз то, что было ему необходимо, чего он сам хотел. Повод не делать того, чего делать не хочется. Прекрасная основа для брака.
Но, в конце концов, если она продуктивна, то и пусть остается.
Чарльз отбыл, рассыпавшись в извинениях. Но я знала, что он рад. Я запомню, что он был рад уйти.
Я постучала в дверь кабинета. После недолгой паузы из-за двери послышалось:
– Входи, Анита.
Как он узнал, что это я? Я не стала спрашивать. Лучше не знать.
Жан-Клод, казалось, проверял какие-то цифры в большой бухгалтерской книге. Она выглядела ужасно древней: пожелтевшие страницы, выцветшие чернила. Казалось, в ней делал записи еще Боб Кречет.
– Чем я заслужил два визита за одну ночь? – спросил он.
