Буровик Кривошеев не смог подавить свою панику. Или досчитал до ста. Или вообще забыл всё, чему его учили. Вертолёт, который транспортировал его на одну из нефтяных платформ, упал в Каспийское море и перевернулся.
Всё это мне рассказывает человек по имени Данил. Он профессиональный спасатель. Мы стоим с ним на ступенях городского морга и курим. Да. Сегодня я закурил после трёхлетнего перерыва. Причина для этого имеется: кажется, я просто тяну время.
Данил привёз погибшего Кривошеева в его родной город. Похороны завтра. Его тело лежит в холодильнике под номером 2. В холодильнике под номером 3 ещё один умерший. Его тоже будут хоронить завтра.
Владимир Семёнович. Будете смеяться — Высоцкий. Полный тёзка сами знаете кого.
Но мне не до смеха. Он мой клиент.
В прямом смысле. Сейчас я докурю и пойду делать ему татуировку.
Всю предыдущую ночь мы с Окси кувыркались в квартире её брата, заляпав все простыни лубрикантом и спермой. Я опять таскал её мотороллер по лестницам и опять ни хрена не выспался. Она расцарапала мне спину, наставила засосов и укусила за ягодицу. Мой член горит так, будто с него содрали кожу. Утром с опухшей башкой, еле переставляя ноги, я прихожу в салон — а Этот уже ждёт меня. Сидит на стуле возле двери: аккуратная стрижка, белая рубашка с коротким рукавом. Чёрный галстук. Чёрные брюки. Чёрные начищенные туфли.
Я прохожу мимо него. Вставляю ключ в замок. Спрашиваю:
— Вы по записи?
— Не совсем, — он встаёт со стула и протягивает мне руку, — Сергей.
Я пожимаю его сухую ладонь:
— Меня можно звать Мотор.
Он кивает. Входит следом за мной в кабинет. Спрашивает:
— Это вы татуировщик?
Я, осторожно передвигаясь, включаю кондиционер, открываю бутылку воды и пью из горлышка. Не отрываясь от процесса, киваю: ага, типа, татуировщик это я и есть.
— Я к вам по делу, — говорит он.
Я, продолжая вливать в себя жидкость, снова киваю: ну-ну, типа… слушаю. Бутылка кивает вместе со мной.
— Даже не знаю, с чего начать, — говорит он.
Я ставлю бутылку в холодильник. Я говорю:
— Начните с самого главного.
Он молчит несколько секунд. Потом:
— Мой отец вчера умер.
— Соболезную, — говорю я серьёзно.
— Спасибо, — он склоняет голову. Потом продолжает, — он тяжело болел… Но до самой смерти оставался в полном сознании… Это я для того рассказываю, чтобы вы поняли…
Я, упёршись задницей в подоконник и скрестив руки на груди, киваю — продолжайте. Он продолжает:
— Вчера утром он позвал меня к себе… Сказал, что прожил интересную жизнь… что видел такое, чего многим и не снилось… Но это была не праведная жизнь…
Сергей говорит спокойно, но я чувствую, что это спокойствие даётся ему с трудом.
— Он сказал, что поддался на большой соблазн и поэтому согрешил больше, чем другие.
Сергей замолчал. Я тоже не проронил ни звука.
— Он сказал, что ему кое-что обещали… но обманули… бросили его… И теперь, умирая, он боится за свою душу…
Кондиционер начал натужно гудеть: температура на улице перевалила за отметку 40 градусов выше нуля.
— Он попросил меня сделать для него кое-что… И взял с меня слово, что я исполню его последнюю просьбу… Вот…
Сергей полез в нагрудный карман и достал сложенный вчетверо лист бумаги. Протянул мне. Я осторожно его развернул: посередине листа нарисованный от руки круг, в котором перекрещиваются несколько линий. В центре и по окружности несколько символов. Кабалла. Где-то среди моих книг нечто подобное есть.
— Что это? — спрашиваю я.
— Это знак, защищающий от тёмных сил…
Сергей смотрит на рисунок. Потом поднимает глаза на меня.
— Отец сказал, что это означает: уйди от волос моих, уйди от костей моих, от мяса моего, из снов моих, уйди от души моей… кажется так…
Он снова смотрит в лист бумаги:
— Отец сказал, что этот знак, после того как его похоронят, поможет ему Там… сделает невидимым для тёмных сил… поможет ему попасть на небеса…
Молчание. Обоюдоострое. Я держу лист бумаги в руке. Я уже догадываюсь, но всё равно спрашиваю:
— А я тут причём?
И когда выслушиваю ответ, говорю:
— Нет.
Я не буду делать татуировку на груди умершего.
— Почему? — спрашивает Сергей.
Много причин. Если об этом узнают — моей карьере в этом городе скорее всего конец. Кто захочет, чтобы ему били тату машинкой, которой татуировали мертвеца? Кроме того, я никогда этого не делал. Я не знаю, как поведёт себя кожа покойника под моей иглой. И ещё — я не могу находиться в морге. Физически. Я там был один раз, и мне не понравилось. Я не патологоанатом. Я — татуировщик. А самое главное: это же бить! татуировку! мертвецу! Здесь никому этот факт не кажется, мягко говоря, необычным?!
— Поймите… Я обещал отцу… Это его последняя просьба…
Понимаю. Но не буду.
— Если дело в деньгах… то я заплачу… — говорит Сергей.
Я молчу. Я думаю, что сейчас возьму пару пива и поеду домой. И вообще, в отпуск пора.
— Вы скажите, сколько… Я хорошо зарабатываю… — говорит он.
Башка гудит в тон кондиционеру. Член ноет. Царапины на спине горят. И синяк на заднице — там, где Окси оставила след своих зубов. И просто для того, чтобы он заткнулся и свалил, я говорю:
— Полторы штуки европейских денег.
Он замолкает.
