Посидел, подождал без надежды. Стемнело. Нужно скорей в Нахичевань, предупредить о провале, чтобы всех сразу не накрыли. Условился с товарищем, что тот будет ожидать, а он отправится и, если не вернется через час-два, значит и с ним что-нибудь случилось, и тому нужно будет самому предупредить остальных, кто еще уцелеет.
Вышел Илья, прошел на Таганрогский, свернул в сторону Дона. Дошел до остановки трамвая. Ждет. Закурил. Подходит несколько кубанцев с офицером. Стали по обе стороны.
Двинулся дальше. Прошел мимо своей квартиры, ставшей такой чужой и страшной. Дошел до Сенной. Дождался трамвая. Пропускает толпу в вагон. Вешается на подножку последним, но жилистые руки красномордого хватаются за железные поручни трамвая, и Илья у него почти в об’ятиях… Трамвай покатил — и красномордый сорвался.
От’ехав немного, Илья соскочил с трамвая, покружил темными улицами и вынырнул на Старопочтовой у Нового базара.
Посидел у трамвайной остановки.
Кто-то прошел мимо — и круто обернул через дорогу к ларькам. Скрылся в тени.
Неподалеку два экипажа: впереди — новенький, блестящий, лакированный, позади — старый. Илья сел на старый.
Поехал не по Садовой, где светло и весело и безопасно, а смежной, темной улицей, Никольской.
Сзади, на расстоянии следует лакированный экипаж.
В Нахичевани высадился на 9-й линии. Рассчитался. Пошел дальше. Впереди — стрельба гулко раздается.
Улицей ниже — лакированный экипаж стоит.
Выстрелы все громче, как из пушек. Все тревожней лают собаки, будто стаей окружили кого-то, загрызают.
21-я линия. Илья свернул вниз, к Дону. Идет по средине улицы. Где-то совсем близко грохот выстрелов — людей убивают.
Ватага военных с револьверами в руках выбежала из-за угла — и ринулась к нему. Он идет навстречу. Попыхивает папиросой. Руки — в карманах.
Ватага метнулась за угол. Несколько породистых белогвардейцев подбежало к нему.
— Руки вверх! Вы — куда?
Предупредительно поднял руки. В зубах — папироса. Удивлен:
— Я?..
Они попытались обыскать его.
— Не беспокойтесь: ничего нет.
Пронизали лицо насквозь — и понеслись за угол, догонять ватагу.
Прошел шагов двадцать. В фонаре светится номер того дома, где должно быть собрание. Товарища на посту, у ворот, — нет. Около ворот — лавочка.
Вошел в нее. За столом, нагло развалившись, сидят пьяные стражники. Громко разговаривают. Купил папирос. Вышел.
Снова колесит, но менее осторожно. Спешит.
Вернулся к товарищу — темно в флигеле. На двери — большой замок.
Вышел на темную улицу. Метнулся в сторону — и, круто свернув, пошел в обратную сторону.
Постучал. Ему открыла курсистка. Пропустила в дом. Грузно опустился на стул. Она выжидающе вопросительно смотрит нет. Около ворот — лавочка.
— Что случилось?
— Провалы. Где Мария и Ольга?
— Не знаю. Кажется, ушли на собрание.
— И они погибли. Я был там. Едва сам не попался. Георгия не было?.. Целый день не видал его. Хорошо, если он у курсисток, но может притти и на квартиру; его нужно бы предупредить, а я не могу туда показаться.
Рассказывает, курит, курит без конце. Итти некуда. И оставаться нельзя: она — просто знакомая девушка.
Собрала ему холодный ужин. Предупреждает, что на верхнем этаже шпик живет.
Громкий стук в дверь. Курсистка пошла отворять…
Вошли веселые, разрумянившиеся на морозе, Мария и Ольга. Обе солидные, шикарно одетые, говорят трубным контр-альто. Ольга — брюнетка с ухарскими манерами; она московская работница.
— Вы чего тут сидите?
— Как чего? Разве вы ничего не знаете? — и начал рассказывать о своих злоключениях.
Они спокойны. Мария удивлена:
— Мы пересидели стрельбу — и ушли. Там все были: и Анна, и Елена, и Георгий, и ваш товарищ.
Илья чувствует себя в дураках. Стыдно. Мария продолжает:
— А не за курьером ли гонялись? Он под стрельбу ушел. С ним вечно что-либо случится. Днем от кого-то удирал по дворам.
Илья остался ночевать.
На следующее утро пошел на новую квартиру Анны и Елены. Поселились они у рабочего на окраине. Держались перед ним открыто, отдыхали после прежней квартиры, где хозяйка по воздуху чуяла их настроение и вездесущий ее нос всегда был настороже.
Пришел Илья. Расшалились они, особенно Анна, борются, хохочут заразительно, а старый рабочий сидит у двери и отечески улыбается. Они переоделись в простые платья работниц. Платок в цветах так хорошо шел круглолицей Анне.
Хозяин-старик вышел, чтобы не мешать им говорить о деле. Обе девушки, посмотрев на Илью, вдруг прыснули от смеха, он растерялся, покраснел, а Елена ему строго-серьезно:
— Вы что же это, свидания с Анной на крыше устраивать? Не могли дотянуть до весны?
Анна задевает Илью: «Я вас боюсь». Он смущается и расспрашивает ее о вчерашнем. Оказывается, хозяйка неточно передала мальчику: до двенадцати дня они были дома. Потом уехали по делам в Нахичевань, там и остались.
