Удержание инициативы играло ключевую роль в военных успехах Гитлера вплоть до июня 1941 года. Ему это удавалось и следующие четыре месяца, пока его войска не были остановлены под Москвой в октябре. Годами он выигрывал, пользуясь нерешительностью и слабостью противника, и ему везло. Ставки становились все выше, но инстинкт игрока заставлял его идти дальше. Страсть к авантюре охватила этого трезвенника, и он говорил 1 февраля Федору фон Боку: «Когда мы начнем операцию «Барбаросса», весь мир затаит дыхание от волнения»[306]. С четырьмя миллионами солдат, закаленных в победах в Польше, Скандинавии, во Франции и на Балканах шансы игрока на успех, казалось, не были уж столь плохи, как выяснилось потом.
К лету 1940 года гениальность фюрера как «самого выдающегося полководца в истории» стала неотъемлемой частью нацистской идеологии, и она заключалась, в том числе, в его способности принимать решения, не тратя много времени на изучение карт, чтение докладов и штабные совещания. Но, похоже, вряд ли он действовал бы как-то иначе, если бы и со всей серьезностью вникал в существо проблем. Гитлер опасался — возможно, чересчур ввиду сильной изоляционистской оппозиции президенту Рузвельту, — что Соединенные Штаты вступят в войну на стороне Британии уже в 1942 году, и, следовательно, исходил из того, что ему надо спешить. Следовало усилить «крепость Европу», на полную мощь запустить ее производительные силы, прежде чем против Германии будут брошены ресурсы Америки.
Наглядное представление о том, как Гитлер собирался вторгнуться в Россию, дает выдержка из его директивы № 21 от 16 декабря 1940 года, которая была разослана всем наиболее важным лицам в рейхе и скрупулезно исполнена через шесть месяцев:
