К этому времени с Гитлером остались только самые преданные ему люди и небольшое число офицеров Генерального штаба, необходимых для руководства военными действиями: Геббельс, поселившийся в убежище со своей семьей, заместитель начальника Генерального штаба генерал Кребс, шеф-адьютант Гитлера генерал Бургдорф, заместитель Гитлера по партии Мартин Борман, личный представитель Риббентропа посланник Хевель, представитель военно-морских сил адмирал Фосс, представитель военно-воздушных сил полковник фон Белов и начальник гестапо Мюллер.
Кроме того, в убежище находились Ева Браун, возглавляемая мною личная охрана Гитлера, его прислуга и технический персонал.
Убежище Гитлера в те дни напоминало собой командный пункт на передовой позиции. И днем и ночью к Гитлеру наряду с министрами Герингом, Риббентропом, Гиммлером и другими приходили генералы и офицеры, непосредственно участвовавшие в боях за Берлин.
Что же представлял собой в эти критические для германского народа дни верховный глава германского государства и его вооруженных сил — Адольф Гитлер?
Физическое и моральное состояние Гитлера в те дни было потрясающим. Он представлял собой в буквальном смысле развалину. На лице застывшая маска страха и растерянности. Блуждающие глаза маньяка. Еле слышный голос, трясущаяся голова, заплетающаяся походка и дрожащие руки. Человек, окончательно потерявший самообладание.
Но пытался еще руководить и командовать. Однако его противоречивые, нервозные приказания окончательно дезориентировали и без того запутавшееся германское командование.
Гитлеру до последнего дня ежедневно делались впрыскивания для поддержания энергии, а также для предотвращения внезапного удара. Впрыскивания производились так часто, что профессор Морель вообще не отходил от него.
Если после покушения у него дрожала правая рука, то вскоре это перенеслось также и на левую руку, а в последние месяцы он уже заметно волочил левую ногу. Тогда он ссвсем перестал выходить на воздух. Все это привело к тому, что он сильно опух, поседел и постарел, а в последние дни Ставки он все больше дрожал и при каждом взрыве снарядов, выскакивая из комнаты, спрашивал: «Что случилось?» Обстановка в Берлине в конце апреля не оставляла никаких сомнений в том, что наступили наши последние дни.
