Первую заявку на порядочность личности Питовранов проявил сразу же после его назначения на должность исполняющего обязанности начальника отдела 3-го отдела госбезопасности областного управления НКВД по Горьковской области. Узнав, что его предшественник, много лет руководивший этим подразделением, арестован как «враг народа» и сидит в следственном изоляторе управления, молодой чекист решил переговорить с ним. Начальника управления он убедил в целесообразности этой беседы. Спустя десятилетия по этому поводу Питовранов напишет:
«Тогда, уже на первой встрече с подследственным коллегой, я понял, насколько уязвим сам чекист, всегда по долгу и характеру своей службы находящийся на самом острие политического противоборства, или, как тогда определяли, «классовой борьбы». Тот или иной его ход, практически любое действие, продиктованное конкретными обстоятельствами, могло, да и сейчас может, трактоваться очень произвольно, и нередко – в угоду политической или служебной конъюнктуре.
Долгий разговор, проходивший, как того требовала процедура, в присутствии следователя, меня убедил не только в полной его невиновности, но, наоборот, – в глубоком осознании своего служебного долга, творческом отношении к делу и в святой вере в коммунистическую идею».
По результатам беседы Евгений Петрович составил глубоко аргументированную Докладную записку на имя начальника управления и добился прекращения следствия по очередному «врагу народа». Заключенного освободили, отправили в отставку, и он дожил до глубокой старости благодаря честности, смелости и порядочности молодого лейтенанта госбезопасности.
Потом была война, заставшая Питовранова в Горьком. Там он вскоре возглавил областное управление НКВД. Затем на аналогичных должностях служил в Кировской и Куйбышевской областях.
Именно в это время он работал в тесном контакте с подразделениями военной контрразведки. В первую очередь по обезвреживанию тыла Красной Армии от вражеской агентуры.
Об этом периоде своей деятельности он честно напишет:
«За всю войну ни одного выходного дня. И почти ежедневно – острые, рискованные, часто головоломные, но требующие безотлагательного решения военно-чекистские задачи.
Диапазон наших обязанностей был чрезвычайно широким и многоплановым: подготовка и заброска в немецкие тылы диверсионно-разведывательных групп и борьба с вражескими диверсантами на нашей территории, контрразведывательное обеспечение бесперебойной работы оборонных предприятий и транспорта, выявление и ликвидация агентуры противника, забрасывавшейся в массовом порядке, борьба с бандитизмом, представлявшим в годы войны особую опасность.
Пришлось изрядно побродить и по Кировским, и по Вологодским лесам в поисках диверсионных баз и радиоцентров.
Свои операции на вражеской территории часто решали совместно с Пантелеймоном Пономаренко, начальником Центрального штаба партизанского движения, и непосредственно с партизанскими командирами Орловским, Ваупшасовым, Медведевым и другими. Довелось встречаться и с легендарным Кузнецовым – обер-лейтенантом Паулем Зибертом…»
Как-то при встрече с Андреем Кузьмичом Соловьевым автор поинтересовался у него, хорошо знавшего многие перипетии служебной деятельности Е. П. Питовранова, как он попал в сталинские фавориты, а потом вдруг оказался арестованным.
Соловьев рассказал, что впервые Сталин обратил внимание на молодого генерал-майора Питовранова в 1943 году. Дело в том, что в один из мрачных осенних дней нарком госбезопасности Всеволод Меркулов докладывал Верховному Главнокомандующему об одном ЧП. В США под воздействием вражеской пропаганды «союзников» попросил политическое убежище один из советских военпредов полковник Кравченко.
Сталин задал Меркулову вопрос:
– Почему наши граждане чаще поддаются шантажу? А может, потому, что оперативники «союзников» более качественно могут агитировать? Назовите факты обратного, когда ваши работники склонили какого-то высокопоставленного клерка изменить своей родине и попросить у нас убежище.
Меркулов стушевался, потому что у него в памяти за последнее время не было примеров подобных операций.
– Будем искать кандидатов, – виновато ответил он.
– Ищите, – с ухмылкой согласился Сталин и добавил: – Ладно, идите…
Прибыв на Лубянку, генерал Меркулов пригласил начальников разведки и контрразведки ГБ и задал им тот же вопрос, который получил от вождя в Кремле.
