Симпатичный, в белоснежной сорочке с орденскими планками на отглаженной морской тужурке и золотыми шевронами на рукавах, Мозгов приложил руку к козырьку фуражки и с мягкой, обворожительной улыбкой проговорил:
– Разрешите, хозяюшка?
Обезоруженная и приветливой улыбкой на молодом красивом лице моряка, и его дружелюбной просьбой, она кивнула головой, пригласила войти:
– Заходите, пожалуйста… Всегда рада, – она чуть улыбнулась, – видеть у себя столь элегантного морского офицера.
Гость снял фуражку, махнул расческой русые кудри и вошел в небольшой холл. Испросив разрешения, опустился в мягкое кресло, пробежал глазами эстампы и статуэтки, остановил взгляд на хозяйке и не удержался от искреннего вздоха:
– Где мои двадцать лет…
Девица взаимно улыбнулась:
– По-моему, вам чуточку только на 2–3 годика больше.
– К сожалению… Скоро к тридцати подберусь… Знаете. Война отнимает самые счастливые годы молодости.
– Да, не говорите, – поддержала хозяйка, ожидая, что моряк объяснит причины своего визита. Вначале ей показалось, что пришел очередной воздыхатель… Но во взгляде моряка она заметила какую-то строгость, тут же тревожно завладевшую ее неспокойными нервами… Но гость не стал долго держать хозяйку в неведении. Вежливо уточнив, что она проживает с младшей сестрой, только что уехавшей на неделю к тетке в город Кохтла-Ярве, он спокойно проговорил:
– Альма Юлиусовна, прошу не пугаться. Я из флотской контрразведки. Вот мое служебное удостоверение… У нас есть серьезные доказательства вашей враждебной деятельности и все основания к насильственному задержанию, к аресту и преданию вас суду Военного трибунала. Не пытайтесь оспаривать мои слова, не усложняйте ситуацию… Я могу добавить, что нам известен и ваш псевдоним «Ойнас», и еще многое другое. Однако, учитывая вашу молодость… Мы пришли к решению не арестовывать вас, а всемерно помочь вам искупить свою вину… помочь пресечь шпионско-диверсионную деятельность фашистской агентуры против Советской Армии и Военно-морских сил, против вашего эстонского народа…»
– И какая реакция была у девушки? – спросил я у Николая Кирилловича.
– Она побледнела, руки задрожали… Помню, как сейчас, она сидела, как завороженная, не меняя позы. А потом спросила о санкциях в отношении сестры, заявив, что Эдита ничего не знала о ее деятельности. Потом зашел один из оперработников и застенографировал ее признательные показания.
«Ойнас» подробно рассказала об обстоятельствах ее вербовки, задании «на оседание» в Таллине, инструкциях по сбору секретных сведений по Флоту. Она выдала портативную радиостанцию, шифровальные документы и графики радиообмена с разведцентром в Швеции, назвала явки известных ей «лесных братьев».
С учетом чистосердечного признания в дальнейшем она активно использовалась в опознании абверовской агентуры.
На этом беседа об Альме Грюнвильд закончилась. Но мне хотелось из первых уст услышать повествование о борьбе этого честного и мужественного чекиста за отстаивание истины в ошибочном решении, принятом хрущевскими головотяпами в отношении Балтфлота. Я знал эту историю в разной интерпретации из других источников.
Кстати, Кремль тогда приказал резать корабли и самолеты без оценки последствий в состоянии боеготовности этого водного форпоста, стоящего на западных рубежах страны.
Н. К. Мозгов не убоялся ни непосредственного начальства из Лубянки, ни высших руководителей Министерства обороны СССР, ни самого Хрущева, и на заседании Политбюро КПСС доложил то, что было на самом деле на флоте и о тех последствиях, которые могли наступить, если была бы выполнена «дурь сверху». Перед нею спасовали многие флотоводцы, а он добился своего…
Я несколько раз в беседах при встречах подводил генерала к этой теме, но тот всякий раз отнекивался, называя свой поступок не геройством, а элементарным рядовым действием чекиста, противостоящего трусости и разгильдяйству.
Но однажды, это было тоже в Совете ветеранов военной контрразведки, в конце 90-х годов, накануне своей кончины он вдруг разговорился.
– А начиналось все так, – пояснил генерал. – Я был начальником контрразведки Балтфлота. Когда на мое имя стали сыпаться, как снег на голову, аналитические справки, рапорта, докладные записки от оперсостава и моряков о резком снижении боеготовности флотской инфраструктуры в результате непродуманных сокращений, я стал задумываться над «разумным процессом». И через несколько недель, когда «созрел», решил подготовить обобщенную справку на имя Председателя КГБ Шелепина.
– А как же ваш непосредственный начальник военной контрразведки, что он остался в стороне, в неведении?
– Генералу Гуськову я не решился посылать документ. Он мне несколько раз намекал, что кнутом обуха не перешибешь. Поэтому я не уверен был в его смелости, хотя нужно признать, что такой шаг был рискованным – как-никак я шагал через голову московского непосредственного начальства.
