На второй минуте наслаждения задняя дверь «Англии» распахнулась и появился мужской силуэт — плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел только мельком, когда мужчина перед самой дверью вошел в прямоугольник падающего от окна света. Лицо как лицо, без особых примет: овальное, глаза близко посажены, волосы светлые, надбровные дуги чуть выступают, усы подкручены на прусский манер, нос средний, на квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел к Ванде без стука, что само по себе уже было интересно. Эраст Петрович напряг слух. Почти сразу же из комнаты донеслись голоса, и тут выяснилось, что одного слуха недостаточно — пришлось напрячь еще и знание немецкого, ибо разговор происходил на языке Шиллера и Гете. В свое время гимназист Фандорин не слишком преуспел в этой науке, так что главный фокус в преодолении несовершенств естественным образом сместился от неудобства позы к интеллектуальному напряжению. Нет худа без добра — про каменный угол как-то забылось.
— Вы плохо мне служите, фройляйн Толле, — произнес резкий баритон. — Конечно, хорошо, что вы взялись за ум и сделали то, что вам было велено. Но зачем было ломаться и попусту меня нервировать? Я ведь не машина, а живой человек.
— В самом деле? — насмешливо ответил голос Ванды.
— Представьте себе. Вы все-таки выполнили задание — превосходно. Но почему я должен узнавать об этом не от вас, а от знакомого журналиста? Вы нарочно хотите меня злить? Не советую. — В баритоне прибавилось металла. — Помните ли вы, что я могу с вами сделать?
Вандин голос откликнулся устало:
— Помню, герр Кнабе, помню.
Тут Эраст Петрович осторожно перегнулся и глянул в комнату, но таинственный герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, и было мало что видно: гладко зачесанные волосы (блондин третьей степени с легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) и толстую красную шею (на вид никак не менее шестого размера).
— Ладно-ладно, я вас прощаю. Ну же, не дуйтесь.
Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой по щеке и поцеловал ниже уха. Лицо Ванды было на свету, и Эраст Петрович увидел, как по тонким чертам пробежала гримаса отвращения.
К сожалению, пришлось прекратить визуальное наблюдение — еще чуть-чуть, и Фандорин грохнулся бы вниз, что в данной ситуации было бы совсем некстати.
— Расскажите мне всё. — Голос мужчины стал вкрадчивым. — Как вы действовали? Вы использовали препарат, который я вам дал? Да или нет?
Молчание.
— Очевидно, нет. Вскрытие не обнаружило следов яда — это мне известно Кто бы мог подумать, что дело дойдет до вскрытия? Ну же, что все-таки произошло? Или нам повезло, и он вдруг умер сам? Тогда это рука Провидения, вне всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. — Баритон взволнованно дрогнул. — Да что вы все молчите?
Ванда глухо произнесла:
— Уходите. Я не могу вас сегодня видеть.
— Опять женские штучки. Как я от них устал! Ладно-ладно, не сверкайте глазами. Свершилось великое дело, и это главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, и я ухожу. Но завтра вы мне все расскажете. Это понадобится мне для отчета.
Звук продолжительного поцелуя. Эраст Петрович поморщился, вспомнив отвращение на лице Ванды. Дверь хлопнула.
Герр Кнабе, насвистывая, пересек двор и исчез.
Фандорин бесшумно спрыгнул вниз, с облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, и двинулся следом за вандиным знакомцем. Дело приобретало совсем иную окраску.
— …А п-предложения мои сводятся к следующему, подытожил Фандорин свой рапорт. — Немедленно установить негласное наблюдение за германским подданным Гансом-Георгом Кнабе и выяснить, с кем он связан.
— Евгений Осипович, не лучше ли будет арестовать мерзавца? — насупил крашеные брови генерал-губернатор.
— Арестовать его без улик никак невозможно, — ответил обер-полицеймейстер. — Да и бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, лучше взял эту Ванду и как следует тряхнул. Глядишь, и улики бы нашлись.
Четвертый участник секретного совещания, Петр Парменович Хуртинский, промолчал.
Заседали уже давно, с самого утра. Эраст Петрович доложил о событиях вчерашнего вечера и о том, как проследил за таинственным посетителем, который оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим в Каретном и представляющим в Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский асессор пересказал зловещий разговор между Кнабе и Вандой, рапорт пришлось временно прервать, потому что князь Долгорукой пришел в сильнейшее волнение и, потрясая кулаками, закричал:
— Ах негодяи, ах мерзавцы! Неужто погубили витязя земли русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы за это заплатят!
— Полноте, ваше сиятельство, — успокаивающе прошелестел начальник секретного отделения. — Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред! Не верю, что немцы могли пойти на такой риск. Это же цивилизованная нация, а не какая-нибудь Персия!
