— И верно, подходит тебе это имя, — сказала девица, — ты — рыцарь в худой одежке! Только знай: если ты настолько смел, что навесишь на себя этот щит и последуешь за мною, быть и коже твоей продырявленной не хуже плаща.
— Что до этого, — отвечал Худая Одежка, — то, если буду порублен, у вас я не стану просить снадобий для исцеления!
Тем же часом явились вдруг ко двору двое пажей, ведя под уздцы двух боевых скакунов, а также неся доспехи его и копья. Он облачился без промедления и стал прощаться.
— Сэр, — сказал король Артур, — нам нежелательно, чтобы вы брались за столь опасное приключение.
— Сэр, — отвечал Худая Одежка, — приключение это досталось мне, и оно — первое в моей жизни. Я взялся за него — и не отступлюсь, что бы меня ни ждало.
Между тем девица уже пустилась в путь, и сэр Лакот Мальтелье поскакал вслед за нею во весь дух. В недолгом времени он ее нагнал, но она осыпала его самыми бранными словами.
А сэр Кэй послал за ним вдогонку сэра Дагонета, Артурова шута, он нарядил сэра Дагонета в доспехи, посадил на коня и наказал ему догнать рыцаря и вызвать его на поединок. Так он и сделал, и когда завидел Худую Одежку, то крикнул ему, чтобы он готовился к бою.
Сэр Лакот Мальтелье Худая Одежка встретил его, повернув коня, и перекинул сэра Дагонета наземь через круп лошади.
Но девица стала глумиться над Худой Одежкой, говоря так:
— Фи, позор тебе! Ты теперь навеки опозорен в глазах короля Артура и его двора, ведь они нарочно подослали тебе шута, чтобы ты вступил с ним в бой, с ним провел свой первый поединок.
Так она долго ехала и всячески его поносила. Но потом повстречался им сэр Блеоберис, добрый рыцарь, и затеяли он и сэр Лакот Мальтелье меж собою бой. Сэр Блеоберис ударил так, что конь его так и рухнул наземь вместе со всадником. Но Худая Одежка тут же вскочил с легкостью, загородился щитом, обнажил меч и изготовился к пешему бою не на жизнь, а на смерть, ибо он был вне себя от ярости.
— Да нет уж, — сказал Блеоберис Ганский, — нет у меня сейчас желания рубиться с тобою в пешем бою.
Тут девица Мальдизанта Злоязычная того больше принялась его бранить нещадно и гнать прочь от себя, говоря:
— Ступай назад, жалкий трус!
— Ах, прекрасная девица, — отвечал он, — сделайте милость, не ругайте меня, ибо мне и без того тошно. Но все-таки это еще не значит, что плох рыцарь, если сын кобылы под ним оплошал, да и не почитаю я для себя зазорным быть повергнутым рукою сэра Блеобериса.
Так ехали они еще два дня, и случилось им повстречать сэра Паломида, благородного рыцаря, и сэр Паломид расправился с ним так же, как раньше сэр Блеоберис. А девица опять:
— Ну что ты за мной увязался? Убирайся прочь! Ведь в поединке ты и минуты не можешь сидеть в седле, тебе с одним только рыцарем под силу тягаться — с сэром Дагонетом, шутом!
— Ах, прекрасная девица, мне не зазорно быть повергнутым рукою сэра Паломида. И к тому же чести моей в том нет особого урона, ведь ни сэр Блеоберис, ни сэр Паломид не пожелали спешиться и рубиться со мной на мечах.
— Что до этого, — отвечала девица, — то знайте, они просто почли для себя недостойным и унизительным спешиться для боя с таким мужланом.
В недолгом времени повстречался им сэр Мордред, брат сэра Гавейна, и он присоединился к Мальдизанте Злоязычной.
Вот едут они и приехали к Замку Гордыни, а там был такой обычай, что всякий мимоезжий рыцарь должен был либо биться в поединке, либо сдаться в плен, либо уж, по меньшей мере, лишиться коня и доспехов.
Выехали против них два рыцаря, и с первым сшибся сэр Мордред. И рыцарь из замка выбил сэра Мордреда из седла. Тогда сэр Лакот Мальтелье Худая Одежка сшибся со вторым, и под обоими кони рухнули наземь. Но они тотчас же высвободили ноги из стремян и снова сели на своих коней.
Сэр Лакот Мальтелье устремился на того рыцаря, что поверг наземь сэра Мордреда, ранил его жестоко и выбил вон из седла, так что тот замертво рухнул на землю.
Потом он оборотился против первого своего противника, но тот пустился в бегство, и сэр Лакот Мальтелье Худая Одежка поскакал вслед за ним в Замок Гордыни и там его зарубил.
Но в замке на него вдруг набросились сто рыцарей, обступили и наседают со всех сторон. Видит Худая Одежка, что сейчас убьют под ним коня, и тогда он спешился, бросил узду и выпустил коня за ворота замка. А сам принялся от них отбиваться, прислонясь спиною к стене женских покоев и говоря сам себе, что уж лучше ему погибнуть с честью, чем опять терпеть поношения девицы Мальдизанты Злоязычной.
А пока он там стоял и оборонялся, дама, что находилась в тех покоях, вышла тайно через задние ворота, поймала его коня и, взявши за узду, привязала у задних ворот. А сама вернулась незаметно к себе в покои, чтобы и дальше видеть, как один рыцарь бьется против ста.
Долго она так на него глядела, а потом заговорила с ним через окошко у него за стеной:
