— Любезные рыцари, — сказал сэр Тристрам, — в том нет вам нужды, ведь что я сделал вам, вы сами были тому причиной. А потому я рыцарской честью вас прошу, не преследуйте меня сегодня больше, ибо я уверен, что из сражения с вами я выйду не без увечий, да и вы, я полагаю, отделаетесь не вовсе дешево. И по этой причине я не хочу вступать с вами в бой, ибо через три дня мне предстоит поединок с рыцарем могучим и доблестнейшим, какого только можно сыскать. И если я буду ранен, то не смогу с ним сразиться.
— Что же это за рыцарь, — спросил сэр Саграмур, — с которым предстоит вам биться?
— Сэр, это — добрый рыцарь по имени сэр Паломид.
— Клянусь головой, — сказали сэр Саграмур и сэр Додинас, — вы не напрасно его опасаетесь, ибо вы увидите, что он — рыцарь искуснейший и доблестный. И оттого, что вас ожидает поединок с ним, мы на этот раз вас оставляем, иначе бы вы от нас так легко не ушли. Однако, любезный рыцарь, — сказал сэр Саграмур, — назовите нам ваше имя.
— Сэры, мое имя, — сэр Тристрам.
— А! — сказали сэр Саграмур и сэр Додинас, — в добрый час мы встретились, ибо мы немало наслышаны о вашей славе.
И с тем они распрощались друг с другом и поехали своей дорогой.
Сэр Тристрам держал путь прямо в Камелот, к надгробному камню, воздвигнутому некогда Мерлином в том месте, где сэр Лансеор, сын короля Ирландского, пал от руки сэра Балина. Там же погибла и прелестная дама Коломба, возлюбленная сэра Лансеора, ибо, когда он умер, она взяла его меч и пронзила им себе грудь. И тогда Мерлин своим искусством сделал так, чтобы этого рыцаря и его даму Коломбу похоронили под одним камнем.
И тогда же Мерлин предсказал, что на этом самом месте произойдет поединок между двумя лучшими из рыцарей, какие только будут во дни короля Артура, и лучшими из любовников.
Подъехавши к той каменной гробнице, сэр Тристрам стал озираться вокруг, ища сэра Паломида.
И вот видит он, скачет к нему статный и видный рыцарь, весь в белом и с затянутым щитом.
— Добро пожаловать, сэр рыцарь, — сказал он, приблизившись к сэру Тристраму, — вы верно и точно сдержали свое слово.
Тут выставили они щиты свои и копья и ринулись друг против друга со всей мощью своих коней. И сшиблись с такой силою, что оба, и кони и всадники, рухнули на землю. Тогда с какой возможно поспешностью они выпростали ноги из стремян и, загородившись щитами, как могучие мужи ударили друг на друга мечами блещущими и жестоко поранили один другого, так что Кровь пролилась на траву. Так рубились они добрых четыре часа, не сказавши друг другу не единого слова. И были доспехи на них изрублены в куски.
— Ах, Господи Иисусе! — сказал Говернал. — Дивлюсь я могучим ударам, какие мой господин наносит вашему господину.
— Клянусь головой, — отвечал слуга сэра Ланселота, — ваш господин нанес не так уж много ударов, как получил.
— Иисусе! — сказал Говернал. — Кто бы мог это выдержать, кроме сэра Паломида или сэра Ланселота? Разве не достойно жалости, что два столь доблестных рыцаря проливают кровь друг друга?
Так они там стояли оба и плакали и громко рыдали, видя их блестящие мечи, покрытые рыцарской кровью. Но вот наконец заговорил сэр Ланселот и сказал:
— Рыцарь, вы сражаетесь так, что дивно смотреть, лучшего бойца не встречал я в жизни. И потому не соизволите ли вы открыть мне ваше имя?
— Сэр, — отвечал сэр Тристрам, — мне ни перед кем не хотелось бы открывать моего имени.
— Воистину, — сказал сэр Ланселот, — если бы меня спросили, я бы никогда не отказался назвать мое имя.
— Добро вы говорите, — сказал сэр Тристрам. — Тогда я прошу вас сказать мне ваше имя.
— Любезный рыцарь, мое имя — сэр Ланселот Озерный.
— Увы! — молвил сэр Тристрам, — что я наделал! Ведь вы — тот самый человек, кого я люблю более всех на свете!
— Ну, а теперь, любезный рыцарь, — сказал сэр Ланселот, — назовите и вы мне ваше имя.
— Воистину, сэр, я зовусь сэр Тристрам Лионский.
— Иисусе! — молвил сэр Ланселот. — Что за приключение мне выпало на долю!
И сэр Ланселот опустился на колени и протянул ему рукоятью свой меч. И сэр Тристрам также стал на колени и протянул ему рукоять своего меча. Так они уступали друг другу честь победы. А после того они отошли к камню Мерлина, сели на него, сняли оба шлемы, чтобы прохладиться, и поцеловались сто раз.
А после того они сели на коней и поскакали в Камелот, и на пути им повстречались сэр Гавейн и сэр Гахерис, которые поклялись королю Артуру не возвращаться, покуда они не найдут сэра Тристрама.
— Поворачивайте коней, — сказал им сэр Ланселот, — ибо назначенный вам подвиг исполнен; я встретил сэра Тристрама. Вот он, глядите!
Сэр Гавейн обрадовался и сказал сэру Тристраму:
— Добро вам пожаловать, вы избавили меня от тяжких трудов! А что за причина вам, — спросил сэр Гавейн, — приехать в эти края?
— Любезный сэр, — отвечал сэр Тристрам, — я прибыл в эти края из-за сэра Паломида, ибо мы с ним сговорились сегодня встретиться в поединке у Мерлинова камня, и я весьма удивлен, что от него нет ни слуху ни духу. Там-то по воле случая и встретились господин мой сэр Ланселот и я.
