Тут Анна меня насмешила. Сначала она гневно посмотрела на меня, отчего глаза ее потемнели, потом вспомнила, что это не праздный вопрос, но снова засомневалась, сообщать ли эту информацию лишнему человеку. Я решил помочь и произнес нараспев:
— Его… зовут…
Анна потрясла головой, как бы говоря «Все-то ему надо знать!» — и нехотя произнесла:
— Юкка Порри.
— Как?
— Юк-ка Пор-ри.
Легко запомнить: Юкка как пальма (есть такая), Порри как порридж.
— И, как я понимаю, он был у вас на связи?
Анна кивнула.
— Кстати, — спросил я (не из любопытства, это я так проверял ее на болтливость), — финский президент все же был нашим агентом или нет?
Понятно, я имел в виду человека по имени Урхо Калева Кекконен, большого друга Советского Союза, регулярно приезжавшего туда на отдых. Например, чтобы пересечь пешком Кавказский хребет в компании с Алексеем Косыгиным или поохотиться на волков в Сибири вместе с обоими послами — финским в Москве и советским в Хельсинки. В Лесу поговаривали даже, что Кекконен был на связи у нашего резидента, который по совместительству — случай в практике Конторы крайне редкий — был также и послом в Финляндии.
Анна задумалась, я смотрел на нее с улыбкой. Но полковник оказалась — если эти два слова можно так согласовать — на высоте.
— Я уверена, что к нашему делу это не относится, — серьезно заявила она. — Уверена.
— Проехали. Так что этот Юкка Порридж?
Анна усмехнулась.
— Я лишила его основного источника доходов. Сначала я установила, что он точно работает и на англичан. Потом — это уже сложным и кружным путем — стало ясно, что нам он дает не самый лучший материал. Я терпела, терпела и потом предложила от него отказаться.
— И как он мог об этом узнать? Ну, что это была ваша инициатива?
Анна удивленно уставилась на меня.
— Я ему сказала! Ну, что не потерплю, чтобы меня водили за нос.
— И много он потерял на вашей принципиальности?
— Прилично.
— А в каком году это было?
Анна задумалась на пару секунд.
— В 82-83-м.
— Двадцать с лишним лет назад, — с сомнением констатировал я. — Если ваш Юкка хотел отомстить, он это блюдо хранил в морозильнике.
Анна снова задумалась, как бы решая, говорить ли мне все.
— Ну, хорошо! Мы случайно натолкнулись друг на друга в Таллине в прошлом году.
— А вы что, собирались этот факт от меня скрыть? — не удержался я.
— От вас что-то скроешь, — проворчала Анна. — Вам доставляет удовольствие тыкать меня носом в… В то, что я не хочу говорить.
Я вдруг — у меня бывают такие интуитивные прозрения — понял. И выпалил прежде, чем успел задуматься, стоит ли:
— У вас были отношения.
Анна даже закашлялась. Не от изумления перед лицом такой проницательности — от возмущения.
— И что? Знаете, с возрастом устраивать личную жизнь становится все труднее! Хотя вы пока не знаете.
— Я имею в виду не тогда, в Финляндии. Хотя и тогда они, разумеется, были. В прошлом году в Таллине, — неумолимо уточнил я.
Анна вспыхнула:
— Какой же вы все-таки несносный человек! Я вам больше ничего не скажу.
Я рассмеялся:
— Так я поехал к себе домой?
Анна не смотрела на меня. Я пригнулся к ней — мы сидели в полной темноте за столом перед батареей ее наливок — и легонько потрепал ее по плечу:
— Да полно вам! Считайте, что я ваш брат.
Анна оттолкнула мою руку.
— У меня, к счастью, нет ни братьев, ни сестер.
Но я знал, что она больше не сердилась.
Тем не менее она молчала. И я молчал.
— Сначала это было по делу, — сказала наконец Анна. — Юкка был — и есть — такой цветущий мужчина. А потом я обнаружила, что мне с ним хорошо. Ну, так, не настолько, чтобы я потеряла голову. Но позже я поймала его на этих махинациях — а я не терплю в мужиках всего этого: мелочности, корысти, нечистоплотности.
Она посмотрела на меня, как будто ожидая следующего вопроса.
— Я больше рта не раскрою, — предупредил я.
— А вы обладаете удивительной способностью и без расспросов ставить людей в неловкое положение.
Вот столько слов — и времени — иногда нужно, только чтобы на простой вопрос не отвечать «да».
— И где это было? В прошлом году. Здесь?
— Да вы что? О моем убежище не знает ни один человек из прошлой жизни. Теперь кроме вас. Мы пошли в его гостиницу.
— Судя по недавним событиям, еще хотя бы один человек знает, — возразил я.
Анна подлила нам обоим наливки. Мы молчали.
— И что, он, вам показалось, на вас больше зла не держал?
Анна гордо вскинула голову:
— Он был счастлив снова меня увидеть. Он звал меня жить в Хельсинки. Он, правда, женат, но…
Она махнула рукой — что говорить о ерунде?
— Тогда, раз у вас возобновилась идиллия, почему вы допускаете, что он мог захотеть сначала вас терроризировать, а потом — убить?
— Потому, что я отказалась. И потому, что я его знаю.
