Обойдя кругом стену, огораживающую замок, Арсен Люпен вернулся туда, откуда пришел. Никакого пролома в стене нет; попасть в обширное имение де Мопертюи можно лишь через низенькую дверь, прочно запертую изнутри на засов, либо через главные ворота, возле которых находится сторожка.
— Ладно, — проговорил Люпен, — придется пойти на крайние меры.
Пробравшись в заросли, где стояла его мотоциклетка, он достал из-под седла шнур и направился к месту, замеченному им в ходе осмотра. Находилось оно вдалеке от дороги, на опушке, где высокие деревья, росшие в парке, свешивали ветви через стену.
Люпен привязал к концу шнура камень, забросил на толстую ветку, пригнул ее к себе и оседлал. Ветка выпрямилась и подняла его над землей. Он перелез через стену, соскользнул по стволу дерева и мягко приземлился в парке.
Стояла зима. Сквозь нагие ветви виднелся на пригорке небольшой замок де Мопертюи. Боясь, что его увидят, Люпен скрылся за группой пихт. Оттуда через бинокль он принялся рассматривать темный и мрачный фасад замка. Все окна были закрыты глухими ставнями. Дом казался необитаемым.
— Черт побери, — прошептал Люпен, — домик не из веселых. Доживать свой век я буду, пожалуй, не здесь.
Однако едва пробило три, дверь первого этажа отворилась, и на террасе появилась закутанная в черное манто тоненькая женская фигурка.
Минут десять женщина прохаживалась по террасе; к ней сразу слетелись птицы, и она бросала им крошки хлеба. Затем она спустилась по ступеням на лужайку перед замком и пошла по правой дорожке.
В бинокль Люпену хорошо было видно, как она идет в его сторону. Она была высока, белокура, грациозна и выглядела почти девочкой. Поглядывая на бледное декабрьское солнце, она шла быстрым шагом и от нечего делать ломала по пути на кустах сухие веточки.
Когда она прошла почти две трети отделявшего ее от Люпена расстояния, раздался яростный лай; громадный датский дог выскочил из будки и встал на задние лапы: дальше его не пускала цепь.
Девушка отошла немного в сторону и двинулась дальше, не обратив особого внимания на эпизод, который, по-видимому, повторялся ежедневно. Стоя на задних лапах, собака надсаживалась от яростного лая и почти задыхалась в своем ошейнике.
Пройдя несколько десятков шагов, девушка обернулась и, видимо, выйдя из терпения, махнула на пса рукой. Дог в ярости подскочил, бросился назад к конуре и вдруг, рванувшись, порвал цепь. В неописуемом ужасе девушка закричала. Собака летела стрелой, волоча за собой разорванную цепь.
Девушка со всех ног бросилась бежать, отчаянно взывая о помощи. Но собака в несколько прыжков догнала ее. Обессиленная девушка в страхе упала на землю. Пес был уже над ней, еще секунда — и он начал бы ее терзать. Но тут прогремел выстрел. Собака перекувырнулась, встала на ноги, заскребла лапами по земле и упала, завыв хриплым, сдавленным воем, который перешел постепенно в глухой тихий скулеж. Все было кончено.
— Сдохла, — сказал подбежавший с револьвером наготове Люпен.
Девушка встала — бледная, еще несколько не в себе. С удивлением разглядывая незнакомого человека, только что спасшего ей жизнь, она прошептала:
— Благодарю. Я очень испугалась. В самое время. Благодарю, сударь.
— Позвольте представиться, мадемуазель, — снял шляпу Люпен: — Жан Добрейль. Но потерпите секунду, прежде чем я вам все объясню… — Он наклонился над собакой, осмотрел порванную цепь и процедил сквозь зубы: — Так и есть. Так я и думал. Черт возьми, события развиваются стремительно. Я мог опоздать.
Вернувшись к девушке, он торопливо заговорил:
— Мадемуазель, нельзя терять ни минуты. Я попал к вам в парк довольно необычным образом. Мне не хочется, чтобы меня здесь застали, по причинам, которые касаются вас самым непосредственным образом. Как вы думаете, в замке слышали выстрел?
Девушка, казалось, справилась уже с волнением и ответила с твердостью, говорящей об отваге:
— Не думаю.
— Ваш отец в замке?
— Отец болен, он уже несколько месяцев не встает с постели. К тому же его спальня выходит на другую сторону.
— А прислуга?
— Все они тоже живут и работают на той стороне. Сюда никто не ходит, только я иногда гуляю.
— Стало быть, возможно, что меня никто не видел, тем более что мы стоим за деревьями.
— Возможно.
— Могу я говорить с вами откровенно?
— Разумеется, но я не понимаю…
— Сейчас поймете. Если позволите, я буду краток. Значит, так. Четыре дня назад мадемуазель Жанна Дарсье…
— Это я, — улыбнувшись, перебила девушка.
— Мадемуазель Жанна Дарсье, — продолжал Люпен, — написала письмо подруге по имени Марселина, которая живет в Версале…
— Откуда вы знаете? — изумилась девушка. — Я ведь, не дописав, порвала письмо.
— И бросила клочки на обочину дороги, ведущей к Вандомскому замку.
— Правда. Я гуляла.
— Эти клочки подобрали и на следующий день передали мне.
— Значит, вы прочли, — несколько раздраженно произнесла Жанна Дарсье.
— Да, я совершил эту бестактность и не жалею, потому что могу вас спасти.
— Спасти? От чего?
— От смерти.
Последние два слова Люпен произнес с нажимом. Девушка вздрогнула.
