Внизу Эстер и инспектор вроде бы закончили разговор. Кэвел, держа в руке незажженную трубку, разглядывал корешки книг на полках, Эстер, стоя спиной к камину, глядела на инспектора молча и сосредоточенно. Она курила сигарету, часто и яростно затягиваясь, как будто ее распирало от множества мыслей, которые она хотела бы высказать, но не могла, и сигарета служила ей своего рода затычкой.
Тьюри представил Гарри Кэвелу, затем обернулся к Эстер и многозначительно сказал:
– Мы с вами можем подождать в комнате для игр. Возможно, инспектор хочет поговорить с Гарри наедине.
Эстер бросила на него пронзительный взгляд, но не стала возражать, когда Тьюри взял ее за руку и повел в прихожую.
Комната для игр, дверь в которую находилась напротив двери в кухню, могла бы служить вещественным доказательством того, что собиравшиеся в охотничьем домике мужчины увлекались не столько рыбной ловлей, сколько другими спортивными занятиями: довольно потертый ломберный столик с фишками из слоновой кости, настольная игра "загони шарик", биллиардный стол резного дерева и дюжина киев в стойке у стены из суковатых сосновых бревен.
Эстер присела на край биллиардного стола и принялась качать правой ногой с воинственным видом, будто собиралась пнуть кого-то или что-то.
– Ну, выкладывайте, – сказала она.
– Что выкладывать.
– Причину, по которой вы уволокли меня от Гарри и инспектора.
– Дорогая Эстер, – улыбнулся Тьюри, – никто вас не уволакивал. Кроме всего прочего, вы слишком взрослая девочка, чтобы так обойтись с вами.
– Бросьте играть словами. Почему вам так хотелось убрать меня оттуда?
– Ничего мне такого не хотелось. Просто я подумал, что с нашей стороны будет вежливо, если мы позволим инспектору поговорить с Гарри с глазу на глаз.
– Значит, одна из причин – вежливость?
– Конечно.
– Каковы остальные?
– Остальные?
– У вас всегда есть какой-то тайный мотив, Ральф, иногда даже несколько. Вы напоминаете мне игру из ящичков, которой забавлялись мои сыновья, когда были поменьше, – вы открываете самый большой ящик, а в нем второй, поменьше, во втором третий, еще меньше и так далее.
– Боюсь, я не улавливаю вашу мысль.
– Всякий раз как вы объясняете мне мотив того или иного поступка, я знаю, что в нем скрыт другой мотив, а в другом – третий. В каждом ящичке по мотиву.
– Но так не может продолжаться до бесконечности. Что же в самом маленьком ящичке?
– Ваше жирное маленькое "я".
Тьюри засмеялся, но в смехе его прозвучала какая-то нотка неуверенности.
– Вы меня представляете слишком уж сложным.
– Или хитрым.
– Торжественно обещаю вам, Эстер: если когда-нибудь я открою самый маленький ящичек, я приглашу вас посмотреть. Придете?
– Вприпрыжку. Такой случай я не упустила бы ни за что на свете.
– Я, разумеется, не гарантирую, что там будет ахти какой сюрприз. Просто жирное маленькое "я". – Тьюри увидел, что Эстер с удовольствием вошла в эту игру. – Как, по-вашему, оно выглядит?
– Как кукла-купидончик по рисункам О'Нейла. Из тех маленьких пластмассовых куколок, которые продаются в десятицентовых магазинах.
– Это не очень-то лестно для меня.
– Ну что вы! Очень лестно по сравнению с тем, как я представляю себе мое собственное "я" или "я" Рона.
– А что не так с его "я"?
– Рон никогда не доберется до последнего ящичка. А если бы и добрался, ни за что не пригласил бы меня или кого-нибудь еще посмотреть на то, что в нем окажется. Это была бы закрытая частная выставка.
– Мне бы хотелось, чтоб вы лучше думали о Роне.
– Мне бы тоже этого хотелось, – медленно сказала Эстер. – Я, оказывается, люблю его.
Мак-Грегор и здесь затопил камин, к этому времени воздух в комнате нагрелся настолько, что запотели окна. И у Тьюри возникло детское желание подойти к окну и написать пальцем на стекле свое имя или же изобразить сердце, пронзенное стрелой, и под ним сделать надпись:
ЭСТЕР + РОН = ЛЮБОВЬ
– Я не очень чувствительна, – сказала Эстер с безразличным видом. – Но иногда мне кажется, будто я и очень чувствительная, и в то же время практичная, деловая женщина. Однако внешность обманчива. На самом деле я дура, причем набитая, из тех, что заранее знают, чего делать не следует, но поступают наоборот. Я влюбилась в Рона с первого взгляда. Знала, что у него жена и дочь. Знала, что он испорчен большими деньгами и совершенно сумасшедшими родителями. Я знала, что по духу и по вкусам мы совсем разные. И все равно вцепилась в него зубами и ногтями. Заполучить его оказалось нетрудно. Рон был совершенно доступен. Он и сейчас такой.
– Что вы хотите сказать?
– Раз я сумела это сделать, это могла сделать и любая другая женщина. И теперь может.
– Эстер, не надо...
– Рон – из тех, кого запросто можно обвести вокруг пальца.
– Ваше положение не совсем такое же, как у Дороти.
– Да, конечно, вы правы. Но чем оно лучше?
