Я чувствую себя так же, как в детстве, когда впервые был оторван от дома и помещен в пансионат, внутри у меня какая-то студенистая масса, которая постоянно дрожит от тоски по дому. Хуже всего ночью. Весь день я занят. Приходится трудиться. Город большой, а я должен знать его не хуже, чем Торонто, если хочу быть полезным Компании. Они дали мне служебную машину; кстати, все ко мне хорошо относятся, и в смысле работы жаловаться не на что. Если бы мне еще избавиться от болезненного ощущения пустоты внутри!
Я перечел первую страницу этого письма и понял, что для человека, которому не на что жаловаться, я слишком много хнычу! Простите меня, Эстер. Вам хватает своих горестей, а я, как паршивый пес, лезу с моими.
Телме я послал три заказных письма, но она не ответила. Я знаю, ни одна из вас не свернет с пути, чтобы навестить другую, но, если вы услышите что-нибудь о ней от Ральфа, Билли Уинслоу или Джо Хепберна, пожалуйста, дайте мне знать.
Мне надо бы сказать вам о многом, но я почему-то не могу этого сделать. Впрочем, мне хочется, чтобы вы знали одно: я беру на себя полную ответственность за то, что случилось. Виноват один я. Мне следовало быть более осмотрительным, подозрительным и Бог знает каким там еще. Не могу вдаваться в подробности, они носят слишком личный характер, но повторяю: виноват был я один. Если бы не моя слабость и мое тщеславие, Рон сегодня был бы жив. Прошлой ночью мне приснилось, что я убийца, должно быть, в душе я и чувствую себя таковым.
В следующий раз постараюсь написать что-нибудь повеселей. Берегите себя, Эстер.
Любящий вас Гарри".
Вот уже второй раз за неделю Эстер наткнулась на слово "убийство".
Она перечитала вторую страницу письма и подумала: как простодушен Гарри, если думает, что виновником трагедии мог быть один человек! В ней участвовало много действующих лиц, не только главные персонажи, но и статисты, и машинист сцены, и рабочие сцены, дожидавшиеся за кулисами.
С той же почтой пришло письмо с печатным заголовком на листе почтовой бумаги, содержавшем шесть имен и адрес адвокатской фирмы, однако послание оказалось совершенно неофициальным:
"Дорогая Эстер! Я хотел бы заглянуть к Вам рано утром в пятницу. Никаких бумаг подписывать не надо, но необходимо кое-что обсудить.
Искренне Ваш Чарльз"
* * *Чарльз Бирмингем, высокий, сурового вида мужчина, которому не так давно перевалило за шестьдесят, говорил с сильным британским акцентом, приобретенным в Оксфорде и сохранившимся в неприкосновенности в течение сорока лет. Одевался он настолько строго, что всегда казалось, будто он идет на свадьбу или на похороны, а его холодные рыбьи глаза говорили о том, что ему безразлично, которая из этих церемоний ему предстоит.
Эстер не любила его, а он считал ее глупой, так что о духовном общении не могло быть и речи.
Он изложил цель посещения без околичностей:
– Миссис Брим наняла адвоката.
– Понятно. Я как раз вчера получила письмо от Гарри, в котором он сообщал, что они разъехались.
– Боюсь, вы не улавливаете сути, – сказал адвокат таким тоном, точно хотел добавить: "как и все женщины". – Речь идет не об их разводе. Оно касается будущего ребенка миссис Брим. Если бы Рон не был таким идиотом и не написал это письмо, а вы не поспешили бы отдать его в руки полиции, у нас был бы прекрасный шанс выиграть дело.
