– Скажите, вашу газету мог бы заинтересовать дополнительный материал о смерти Джо? Дело в том, что полиция считает, что это было убийство.
– Ой, что вы говорите! Неужели?.. Это ужасно!.. – Он сокрушался вполне искренне.
Я постарался придать голосу еще больше печали, хотя, по-моему, дальше уже некуда было.
– Они считают, что это сделала моя знакомая. Виктория Абрамс. В свое время она то же самое совершила в Кливленде, только под другим именем. Убила мужа и сожгла дом.
– Абрамс, вы говорите? – Он, по-видимому, записал имя.
– Да. Виктория Абрамс. – И чтобы полиция потом не обвинила меня в разглашении материалов следствия, я поспешил сообщить Монтгомери о своих намерениях: – Если эта женщина и вправду совершила это, то я хочу, чтобы она была наказана. И я не верю, что полиция сможет это сделать, поэтому, если «Сан» напишет об этом, то, может быть, что-нибудь действительно сдвинется с места и справедливость восторжествует.
– Конечно, конечно, – сказал Монтгомери. По его приглушенному голосу я понял, что он зажал трубку между плечом и ухом, а тем временем, видимо, что-то записывал или листал.
– Разрешат они вам это опубликовать? Все-таки это не ахти какая новость.
– Нет, они опубликуют. Обязательно. Вы же по-прежнему знаменитость, и семья Хэдли кое-что значит в этом городе, хотя и вымирает… Ну, то есть я хотел сказать…
– Ничего страшного, я не обиделся.
– Я прослежу, чтобы это опубликовали.
– Отлично. Только проверьте эту информацию о Кливленде.
– Вот как положу трубку, так сразу проверю, – заверил он.
– Вот это, я понимаю, человек! Спасибо, мой дорогой!
И мы оба повесили трубки.
Я знал, что он сделает все, расшибется в лепешку, чтобы опубликовать это на первой полосе раздела городских новостей. Эта новость произведет фурор, и я буду восприниматься всеми как невинная жертва, буду печальным героем и прекрасным человеком. И если Ви объявят виновной в газете, то никого не будет волновать, виновна ли она на самом деле. Полиции тогда придется что-то делать. По крайней мере, Ви будет так считать. И поэтому ее самоубийство покажется закономерным поступком. Такой вот сложный и многоступенчатый у меня был план. На душе у меня немного полегчало, осталось ощущение добросовестно сделанной работы, даже появилась какая-то уверенность, какой-то прилив сил, когда я, выйдя из бара, направился через вестибюль к ресторанному залу.
Мы с Ви подошли к дверям почти одновременно. Она уже опять переоделась, и теперь на ней было темно-синее платье с широченным белым поясом вокруг талии, которого я никогда прежде не видел на ней и которое ей наверняка подарил Брауни. Она старалась выглядеть серьезной и, закусив губу, пыталась спрятать улыбку, но у нее это не получалось. Губы, вопреки всем ее стараниям, сами растягивались в улыбке. Она невольно тянулась ко мне, но тут же, видимо, одергивала себя. Видимо, уже приняла решение бросить Брауни, но пока еще не могла себе позволить совсем уж большой фамильярности на людях с другим мужчиной. Я чувствовал примерно то же самое – мне постоянно казалось, что полицейские ведут за нами скрытое наблюдение.
– Здравствуйте, мистер Розенкранц, – кокетливо произнесла она.
– Ви, ты выглядишь потрясающе, – сказал я.
Ви потупилась от комплимента.
– Я рада, что ты оценил. – Она шагнула ко мне и взяла под руку. – Ну, надеюсь, никто ничего такого не подумает, если я пройдусь под руку со знакомым джентльменом?
Хоть она и висела на мне, я почему-то не испытывал никакого смущения по поводу того, что собирался сделать позже. Как будто та часть моего сознания временно захлопнулась, отгородившись от того, чем я занимался сейчас. Так что с самым невозмутимым видом я повел ее в ресторанный зал.
Нас усадили за столик на четыре персоны в центре зала. Неназойливое приглушенное освещение люстр и свечи на каждом столе создавали атмосферу уюта. Обедали в ресторане, видимо, не только постояльцы отеля, но и жители окрестных кварталов. Официанты в смокингах быстро и бесшумно двигались между столиками. Другие официанты, только в рубашках, приносили и уносили подносы.
Я учтиво отодвинул для Ви стул и сам сел напротив. Она сразу же наклонилась вперед, и лицо ее, подсвеченное мерцанием свечи, выглядело так, словно мы сидели у костра и она собиралась рассказать мне страшную историю.
– Мы теперь все время будем питаться в таких ресторанах. И мне для этого не придется больше спать с какими-то бандитами. Наконец-то заживем по-человечески. – Ви мечтательно улыбнулась.
– Я уже жил по-человечески. Ничего особенного, – пожал я плечами.
Она надула губки.
– Ну, знаете ли, мистер Великий Писатель, не все же из нас имели счастье состоять в браке с кинозвездой и отдыхать на Ривьере.
Возможно, я напрасно выступил с этим замечанием – все-таки она имела право хотя бы немножко помечтать о счастливой жизни. Но мне в тот момент почему-то хотелось быть злым, и я добавил:
– И сейчас имею счастье состоять в браке с кинозвездой, я с ней пока не разводился.
Ви моментально вскипела.
