Мысли мои сменялись в таком порядке, и я проходил квартал за кварталом, не замечая города вокруг себя. Я блуждал в своих мыслях, как это бывало у меня во времена писательской работы. И за это я мог смело сказать спасибо Тэйлору Монтгомери. Это он вновь пробудил во мне творческую жилку, так долго пребывавшую в бездействии, а сейчас вдруг так пригодившуюся мне для сугубо практических целей. Собственно говоря, Монтгомери даже, в некотором роде, и был виноват в том, что я встал на эту новую для меня стезю преступника. Он даже оказал мне конкретную помощь, согласившись опубликовать статейку о Ви в сегодняшнем вечернем выпуске газеты. И это делало его моим сообщником. Мне даже жалко было расставаться с ним, зная, как важен для него мой интерес к его сочинениям. Ведь такой удар по творческому оптимизму мог надолго отвратить его от писательского занятия. Я даже пообещал себе, что перед отъездом обязательно напишу ему письмо. Перед отъездом… Хм… А когда этот отъезд случится? Когда я закончу одно последнее и очень трудное дело.
Наконец я дошел до дома тети Элис. Меня впустила Конни. Мой вид ее ужаснул. Должно быть, я выглядел даже хуже, чем думал, и мне оставалось только гадать, что же такого ужасного было написано у меня на лице – страх или новая мрачная решимость к предстоящему поступку. Впрочем, это могло быть и просто сегодняшнее очередное пьянство.
– Вы ужинать будете, мистер Шем? – спросила она.
– Даже не знаю, что тебе сказать на этот счет, Конни, – ответил я.
– Миссис Хэдли хочет видеть вас и надеется, что вы поужинаете с ней.
Тетя Элис. Только ее мне еще в тот момент не хватало. Но я жил в ее доме, кормился за ее счет… Так что пришлось закусить удила.
– Я мог бы прямо сейчас увидеться с ней, – сказал я, надеясь, что чем я раньше начну, тем быстрее отвяжусь.
– Сейчас миссис Хэдли отдыхает. Она вообще-то надеялась увидеться с вами за обедом.
Я попытался выдавить из себя улыбку, но у меня не получилось.
– Ладно, я подумаю, – сказал я и, не дожидаясь продолжения разговора, поднялся к себе наверх. В тот момент меня меньше всего волновало, что обо мне подумают тетя Элис и Конни.
У себя в комнате я первым делом достал из-под кровати свой рюкзак и принялся торопливо и беспорядочно запихивать в него вещи. Меньше пяти минут мне понадобилось на эти сборы. А потом еще пять минут, а может быть, и больше, я стоял, придерживая рукой набитый рюкзак, и спрашивал себя, почему бы мне прямо сейчас не подхватить его с постели и не уйти. Часы показывали без двадцати два.
Потом я снял телефонную трубку с намерением позвонить в клинику «Энок Уайт» и поговорить с Клотильдой. Подумав о ней, я вспомнил, зачем я все это делаю. Мне просто хотелось услышать ее голос, он бы очень подбодрил меня. Но вместо звонка в Калифорнию я почему-то стал набирать номер Мэри, невесты Джо.
К телефону подошла горничная. Ну вот почему никогда нельзя поговорить сразу с самим человеком?! Она отложила трубку в сторону, и я услышал ее удаляющиеся шаги и звук закрывшейся двери. А потом в трубке раздался голосок Мэри:
– Все, Луиза, можешь положить там трубку. – И после щелчка: – Мистер Розенкранц, я так рада, что вы позвонили.
Я приготовился говорить и вдруг понял: не знаю, что сказать.
– Мэри, вы меня извините, – выдавил я, но эти слова прозвучали как всхлипывание. По-моему, еще секунда, и меня бы прорвало, но я сумел взять себя в руки и повторил: – Вы меня извините…
– Нет, это вы меня извините, мистер Розенкранц. Извините, что уехала вчера сразу после службы. Мне было так тяжело… – Она неловко рассмеялась. – Папа даже дал мне выпить из своей фляжки.
– Я видел, – сказал я, зажав пальцами нос около переносицы.
– Видели? – виновато переспросила она. – Ну… папа сказал, что при таких обстоятельствах можно.
– Конечно, конечно.
– Значит, вы не обиделись, что я не перемолвилась с вами ни словом?
– Да я сам был подавлен. Если б что-то можно было бы изменить…
– Я себе всю неделю то же самое повторяю, – сказала она уже более бодрым голосом.
– А вот наследство… – начал было я, но она меня перебила:
– Мне это безразлично. Меня это совсем не волнует. Никогда не волновало.
От этих ее слов мне стало легче. Возможно, я и позвонил ей, чтобы как-то сбросить с плеч хотя бы часть глодавшего меня чувства вины. Какой-то слишком совестливый из меня получился убийца.
– Мне так не хватает Джо, я даже не знаю, покинет ли меня когда-нибудь это чувство. – Она помолчала, потом спросила: – А вы по Куинн долго скучали? Я имею в виду, после развода. – И после паузы она поспешила прибавить: – Это ничего, что я задаю такие вопросы?
– С Куинн у нас было все по-другому. Мы друг друга и любили, и ненавидели.
– И с Джо так же, да?
Эти слова меня покоробили. Она это почувствовала и поспешила извиниться.
– Простите, я не хотела…
– Нет, ничего страшного. Это же правда. Да, с Джо у нас тоже так было.
– Так вы считаете, это чувство никогда не пройдет?
