– На Розенкранцев работаю только я, а тебя что-то не знаю.
– Меня только сегодня наняли, на студии, – объяснил я.
Продолжая наставлять на меня дуло пистолета, он сказал:
– Да? Попробуй соврать что-нибудь получше.
– Да мне незачем врать, это правда! А ты не мог бы отвести пистолет куда-нибудь в другую сторону? У меня в костюме есть все необходимые отверстия, и других, знаешь ли, не нужно.
– А ну отойди от машины! Захлопни дверцу и вали отсюда, пока я не вызвал полицию!
– Да понял я, понял! У тебя пистолет, и я буду делать, что ты скажешь. Но если ты в меня выстрелишь, как думаешь, на чьей стороне будет полиция?
Его смуглое лицо омрачилось.
– Послушай, мы с тобой работаем на одних и тех же людей, так зачем нам ссориться?
– Я действую по инструкции, – сказал он. – Мисс Роуз мне четко разъяснила: я должен следить за тем, чтобы сюда не проник никто посторонний. И вот я вижу тебя в ее машине. Как это, по-твоему, выглядит?
– Нормально выглядит. Меня на студии для того же наняли. Следить за тем, чтобы сюда не проник никто посторонний. Я частный детектив.
Эти мои слова его не убедили.
– Не знаю, мне никто не говорил, что сюда припрется какой-то хрен…
– Ну, может, ты просто не в курсе, может, тебя не во все посвящают? И вообще, может, это мне следует спросить, кто ты такой? Откуда я знаю, работаешь ты на Розенкранцев или нет?
Это ему не понравилось, и он воскликнул:
– А ну проваливай отсюда! – Увидев, что я не шелохнулся, он повторил, повысив голос: – Я сказал, вали отсюда!
– Ну да, конечно, если у них есть ты, то зачем им нанимать еще какого-то хрена? Ты же явно крут, независимо от того, с какой ноги встал.
– Хватит болтать! – Он помотал пистолетом в воздухе, напомнив мне о его существовании.
– Слушай, хочешь, я покажу тебе свою лицензию? Вот, смотри: я лезу за бумажником.
Когда я полез в карман, он напрягся еще больше, а я, достав лицензию, выставил ее фотографией вперед.
Он приблизился на несколько шагов и, держа пистолет подальше от меня, взял у меня лицензию. Потом вернулся на свое первоначальное место и уже там стал разглядывать мои документы.
– Это ничего не доказывает. Ты мог взять эту бляху где угодно, но даже если она твоя, в ней все равно не сказано, на кого ты работаешь.
В знак полного поражения я поднял руки.
– Ты прав. Откуда ж мне было знать, что вы, мексиканцы, бываете такими умными? Я думал, вы можете только песни петь да за стойкой бара работать.
– По-твоему, это смешно? – Теперь, когда он разозлился, появился и акцент.
– Да чего уж тут смешного! – сказал я. – Слушай, если ты уберешь свою пукалку и отдашь мне мои документы, я уберусь восвояси. Мы можем все уладить потом, когда твой хозяин будет дома.
Он немного отвел в сторону пистолет, но не опустил его.
– А мои документы?
Он швырнул мне мою лицензию, я поймал ее и убрал в карман.
– Убирайся, – приказал он.
С задранными над головой руками, оставив дверцу «ла саль» открытой, я протиснулся к выходу. Он наблюдал за мной, наведя на меня пистолет. То есть так и не расслабился.
Когда я снова оказался на ярком солнце, мексиканец словно растворился в сумраке гаража. Но я подозревал, что он все еще держит меня на прицеле. Я гадал, каковы могут быть его обязанности в доме. Не водитель отсутствующей машины и, судя по одежде, не садовник. А вот сторожевой пес из него получался отличный. Я даже удивился, зачем им понадобился еще и я.
Орошатель лужайки перестал работать, и теперь вокруг дома воцарилась тишина, лишь изредка нарушаемая обычными звуками улицы. Вообще это был милый район – спокойный и «ненавороченный». Я не спеша шагал по дорожке, предоставляя мексиканцу возможность перекинуть свой гнев на что-нибудь еще. Я слышал, как захлопнулась дверца машины и как потом закрылась дверь гаража. Когда я вышел на улицу, там не было ни души. Весь район казался застывшей декорацией. Я направился к своей машине, сел в нее и завел мотор.
На холмах к северу от Соммерсет жили те, кто побогаче. В каждом третьем дворе здесь работали бригады ландшафтных дизайнеров в парусиновых комбинезонах и банданах – и это только в тех дворах, что были видны с улицы. А так в половине здешних домов за высокими стенами или живой изгородью наверняка трудились садовники. Это были «зимние дворцы» голливудской элиты – громадные особняки в испанском стиле, чье время постройки восходило к эпохе тишины, и солидные дома в южном плантаторском стиле почти вперемешку с вычурными хоромами нуворишей. Наверное, здешние обитатели как-то соревновались между собой в роскоши, но стороннему глазу весь квартал представал как жилье тех, у кого есть деньги. Хотя самим богатеям их хоромы наверняка казались слишком тонкой гранью, отгораживающей их от простых народных масс.
