Учение – его называют мальтузианством, или в нынешнем понимании неомальтузианством, – представляет собой разработанную во времена промышленной революции демографическую, экономическую и социально-политическую теорию, сообразно которой население увеличивается в геометрической прогрессии, а ресурсы для выживания – в арифметической (в современных терминах эти явления иногда именуются экспоненциальным и линейным ростом соответственно). По этой причине, согласно Мальтусу, в отсутствие таких сдерживающих факторов, как голод, войны и эпидемии, появление новых людей увеличивало бы постепенное обнищание (или пауперизацию) человеческого вида и могло бы даже спровоцировать его вымирание (мальтузианскую катастрофу).
К концу XVIII в. население Соединенного Королевства не достигало и 10 млн человек, тем не менее Мальтус был убежден, что и это число чрезмерно. Промышленная революция тогда только начиналась, а потому его идеи оказали такое влияние, что в 1801 г. британское правительство решило провести первую современную перепись населения, по результатам которой выяснило, что в Англии и Уэльсе проживали 8,9 млн человек, в Шотландии – 1,6 млн, то есть во всей стране – 10,5 млн. Считается, что к 1804 г. число людей в мире достигало миллиарда.
Мальтусу подобные цифры казались слишком высокими, и, учитывая низкий на то время уровень технологического развития, он мог быть правым. К счастью, благодаря промышленной революции мир сильно переменился, и теперь допустимо говорить, что сегодняшние бедные живут лучше вчерашних богатых и 200 лет назад теперешний образ их жизни был бы немыслим. Кроме того, с конца XVIII в. до начала XXI в. срок человеческой жизни увеличился почти втрое. Потому мы полагаем, что большинство наших современников не согласны с вышеупомянутым учением и считают нынешнюю жизнь куда более приятной. Этим мы обязаны великим достижениям человечества: именно они позволили нам вырваться из мальтузианской ловушки, также описанной английским философом Томасом Гоббсом в сочинении «Левиафан» (1651)[173]:
«<Нет> ремесла, литературы, нет общества, но, что хуже всего, есть вечный страх и постоянная опасность насильственной смерти, и жизнь человека одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна».
На рис. 4.1 показана печальная реальность до XVIII в. Можно наблюдать почти полное отсутствие экономического роста, который, согласно обновленным данным британского историка экономики Ангуса Мэддисона, тогда составлял около 1000 долларов в год. Богатые имели больше, бедные – меньше, но в общехозяйственном понимании и те и другие были не вполне состоятельными и, хуже того, недолговечными. Большинство умирало рано, в том числе в детстве и даже при рождении, а тот, кто, преодолев обычные для того времени причины насильственной гибели, выживал, влачил существование, которое сегодня, совсем по Гоббсу, считалось бы бедным, грязным, тупым и коротким.
Рис. 4.1. От мальтузианской ловушки до промышленной революции: ВВП за последнее тысячелетие на душу населения
Экономический рост, связанный с началом промышленной революции, был поистине поразителен. Американский предприниматель Питер Диамандис, соучредитель Университета сингулярности, Human Longevity Inc. и других компаний, указал на экспоненциальный характер происходящих изменений, которые радикально преобразуют мировую экономику[174]:
«В ближайшее десятилетие будет произведено больше материальных ценностей, чем за весь прошлый век».
В книге «Изобилие: Будущее будет лучше, чем вы думаете»[175], входящей в серию «Экспоненциальные технологии» (Exponential Technology Series), Питер Диамандис и Стивен Котлер утверждают, что мы покидаем мир дефицита и вступаем в мир изобилия[176]. Вообще, по нашему мнению, благодаря текущему прогрессу за ближайшие два десятилетия случится больше преобразований, чем за последние два тысячелетия. С первого раза это трудно осознать, поэтому повторим столь фундаментальную мысль еще раз: мы думаем, что в ближайшие 20 лет технологии изменятся значительнее, чем за последние 2000 лет.
