Поскольку, судя по всему, было очевидно, что противникам известно местонахождение его предполагаемого прибежища, он рассудил, что не имеет ни малейшего смысла продолжать сохранять его в тайне. Он позвонил в редакцию ньюйоркской газеты, в которой прежде работал Нед Толмэн, и получил ответ из уст редактора отдела городских происшествий о том, что Нед определенно все еще находится в Нью-Йорке, и адрес гостиницы, в которой он остановился, совсем небольшого заведения на Мэдисон-Авеню в районе пятидесятых улиц. Тогда он позвонил в эту гостиницу, выяснил, что Нед отсутствует, и оставил просьбу позвонить ему сегодняшним вечером в подвергшуюся разгрому квартиру.
Когда он вернулся на веранду, то обнаружил, что за столом появился один из самых влиятельных деятелей Соединенных Штатов Америки. Седоволосый, в безукоризненном сером костюме, очень мрачный с виду, Леон Бретт к этому времени стал уже почти что легендарной фигурой. Воспитанный в богатстве и получивший прекрасное, очень дорогое образование, он фактически превратился в нищего, когда его отец потерпел банкротство в 1931 году во время Великой Депрессии. Но уже ко времени нападения японцев на Пирл-Харбор, благодаря собственным выдающимся способностям во многих сферах Бретт был, по всей вероятности, намного богаче, даже несмотря на гигантские налоги, чем когда-либо был его отец.
Будучи слишком важной персоной, чтобы его облачили в армейскую форму, он все-таки умудрился побывать на передовой фактически на всех театрах военных действий Второй мировой войны, сыграв существеннейшую роль не только в координации усилий по материально-техническому снабжению войск, но и в запутанных хитросплетениях международной дипломатии. Теперь, когда ему еще не было и пятидесяти, он был чем-то вроде неофициального советника президента, играя очень важную роль в его непосредственном окружении.
Когда на веранде появился Ларри и был представлен Бретту, тот внимательно посмотрел на него и сказал:
— Вот этот мальчишка? — А затем, увидев кивок Мэйна Корнмэна, произнес: — Финлэй, вы, по всей вероятности, ничего об этом не знаете, но это известно всем, с кем вы когда-либо были знакомы. Мы провели самую тщательную проверку за последние несколько дней всей вашей предыдущей жизни и вашего окружения.
— Вот где очень сыграло на руку убийство, — пробурчал толстяк. — Они приняли ищеек Леона за самых заурядных фараонов.
— Ну и что вы можете сказать обо мне после всех этих ваших проверок? — смущенно поинтересовался Ларри.
— Все в полном порядке, — произнес Леон Бретт, затем повернулся к своим куда более пожилым собеседникам и, как будто уже начисто позабыв даже о самом факте существования Ларри, произнес: — Появились явные признаки того, что ситуация может полностью выйти из-под контроля, если немедленно же не заняться ею. Последние сообщения — а они достоверны на все сто процентов — явно указывают на то, что кто-то в самом деле начинает настоящую бактериологическую войну по ту сторону Железного Занавеса. Пока что масштабы ее весьма невелики, однако у нас нет ни малейших причин считать, что ребята Хрущева делают это только ради того, чтобы возбудить антиамериканские настроения, хотя, разумеется, именно таким образом интерпретируют это сами.
Говорил он решительно, недвусмысленно, как будто обладал счастливейшей способностью взрезать острым ножом для разделки мяса самую сочную часть того предмета, который в настоящую минуту рассматривал, и предъявлять ее на разделочной дощечке вот в таком отлично разделанном виде, чтобы и другие получили возможность столь же ясно понять, что же все-таки перед ними, как и он сам. Уиттэкер и Корнмэн обменялись многозначительными взглядами, после чего толстяк произнес:
— Не думаю, что будет очень полезным и сейчас напоминать вам, что я предупреждал вас о чем-то вроде этого в течение многих лет.
— Отнюдь нет, — нисколько не смутившись, ответил Леон Бретт. — Возможно, мы действительно проявили некоторое недопонимание, но кто может нас упрекнуть за это?
— Я могу, — свирепо прорычал Мэйн Корнмэн, отодвигая от стола свое огромное брюхо. — И что же вы собираетесь теперь с этим делать?
— То, что сможем, — спокойно произнес Бретт. — К несчастью, президент все еще не имеет твердой убежденности в истинности вашей версии этого заговора. Он предоставляет мне некоторую отсрочку для более тщательного выяснения всех подробностей, однако военных все еще держит в полнейшем неведении. Ума не приложу, каким образом мы можем убедить их.
— Хотелось бы знать, — задумчиво произнес толстяк, — почему именно армия является прибежищем самых тупоголовых представителей любого народа? Боюсь, именно так было всегда и везде.
— О, они не столь уж безнадежны, — ответил Леон Бретт. — А какою, как вы считаете, должна быть реакция рядового обывателя, если разложить перед ним все имеющиеся у нас факты? Он немедленно посчитает всех нас сумасшедшими.
