Джордж принес лимонад и сел на стул напротив трех женщин. Поболтали о пустяках. Скоро миссис Шобб поднялась. Она увидела в противоположном углу какую-то всеми забытую старую деву и решила, что «надо» с нею поговорить. Миссис Лэмбертон вздохнула:
– И зачем только мы ходим на эти высокоумственные сборища? Пустая трата времени и сил.
– Ах, оставь, Фрэнсис! – сказала Элизабет с недобрым нервическим смешком. – Сама знаешь, ты бы ужасно злилась, если бы тебя не пригласили.
– Притом это единственное место, где вы не рискуете встретить собственного мужа, – заметил Джордж.
– Да я его никогда и не вижу. На прошлой неделе мне пришлось справляться у прислуги, куда девался мистер Лэмбертон. Я понятия не имела, что с ним: всего лишь поглощен новой победой или его уже нет в живых.
– И как же?
– Что именно?
– Он жив?
– По-моему, он вообще никогда не был жив.
Они расхохотались, хотя эта грошовая шутка была очень близка к истине.
– А ведь когда-то он вам, очевидно, нравился, – продолжал Джордж с жестокой, бестактной прямотой молодости. – Почему? Почему женщинам нравятся мужчины? И по какому загадочному принципу они выбирают себе мужей? Что ими движет – инстинкт? Корысть?
Ответа не было. Женщины не любят таких вопросов, да еще когда их задает молодой человек, чья обязанность – слепо восхищаться непостижимыми женскими чарами. Разумеется, вопросы были дерзкие; но если в молодом человеке нет дерзости, что от него толку?
Обе закурили сигареты. Джордж смотрел на Элизабет Пастон. Гибкая фигура, затянутая в красный шелк; блестящие черные волосы, гладко зачесанные назад и открывающие высокий ясный лоб; большие темные глаза, умный, проницательный взгляд; довольно бледное, несколько египетского типа лицо – чуть выступающие скулы, впалые щеки и полные яркие губы; беспокойные движения. Это была «полудева», каких немало в странах, где в вопросах пола царит «сухой закон». Гибкие руки, очень красивый овал лица, слишком плоская грудь. Она слишком жадно курила сигарету за сигаретой и, сидя с задумчиво-рассеянным видом, умело показывала красивую шею, прелестно очерченную щеку и подбородок. Зубы чуточку неправильные. Изящное ухо – точно хрупкая розовая раковина в темных водорослях волос. Икры и щиколотки (приметы весьма важные, они очень помогают определить нрав и темперамент женщины) по тогдашней моде скрывала длинная юбка; но обнаженные руки, опущенные вдоль бедер, были гибки, тонки в запястье, и в них было что-то чувственное. Джорджа очень влекла эта девушка. Видимо, и он ей тоже нравился. Миссис Лэмбертон чисто женским дьявольским чутьем это уловила и поднялась.
– Нет, Фрэнсис, не уходи! – воскликнула Элизабет. – Я только ради тебя и пришла, а тебя окружало столько поклонников, что мы почти и не поговорили.
– В самом деле, не уходите, – прибавил Джордж.
– Мне пора. Вы не представляете, как много обязанностей у хорошей жены и заботливой матери.
И она скользнула прочь, оставив их вдвоем.
– Она прелесть, правда? – сказала Элизабет.
– Да, очень обаятельна и хороша. Даже когда она, чуточку рисуясь, лепечет совершенный вздор, кажется, будто ее слова исполнены глубокого смысла.
– По-вашему, она красивая?
– Красивая? Да, пожалуй, но не этой, знаете, ужасной безупречно-правильной красотой. Вы сразу заметите ее, войдя в комнату, но ее портрета не выставили бы в зале Академии. Тут главное не красота, а только ей одной присущее обаяние, это не столько видишь, сколько чувствуешь. А кажется, что она красива.
– Вы очень в нее влюблены?
– А вы разве нет? И вообще все?
– Все в нее влюблены?
Джордж промолчал. Он не понял, была ли в этом вопросе наивность или нечто весьма от нее далекое. Элизабет заговорила о другом:
– Вы чем занимаетесь?
– Вообще-то я художник, а ради заработка строчу статейки для Шобба и ему подобных.
– А разве вы не продаете свои картины?
– Пытаюсь. Но, видите ли, в Англии публика не очень интересуется новым искусством, не то что на континенте и даже в Америке. Им хочется все того же старого, привычного, только послаще. Нет, наш английский буржуа ничего не смыслит в живописи, но нипочем не изменит своим вкусам, а по вкусу ему все, что угодно, кроме настоящего искусства. Новейшие историки утверждают, будто англосаксы происходят от тех же предков, что и вандалы, – я охотно этому верю.
– Но есть же в Англии коллекционеры, которые идут в ногу с веком!
