Она снится ему по сей день. В прежних обликах и соблазнах. Он просыпается в ночи возбужденный и растревоженный‚ ощущая ее прежними прикосновениями; в ладонях рук Нюмы Трахтенберга живут тайники ее тела‚ в памяти – стоны ее восторга. Он приходил заполночь с дежурства‚ а на кухонном столе ожидал старенький свитер‚ сохнувший на сквозняке. Она беспрерывно штопала тот свитер‚ штопала и стирала‚ чтобы обтягивал фигуру: было что обтягивать. Свитер вольготно раскидывался поперек стола‚ один рукав был опущен вниз‚ словно по команде смирно‚ другой – лихо отдавал честь эмалированной кастрюльке‚ поставленной взамен головы: не захочешь‚ а улыбнешься‚ скинешь усталость утомительного дня. Он проходил в комнату‚ раздевался‚ осторожно укладывался рядом‚ а она проборматывала во сне призывно-ласково‚ клала ногу ему на ногу. Так она спала: нога на его ноге‚ чтобы и во сне ощущать присутствие Нюмы Трахтенберга.
– Я не виновата‚ – говорит. – Я полюбила его и люблю до сих пор.
Ранним утром‚ в тот самый международный день‚ Нюма крадучись выскользнул из дверей и побежал по пустым улицам. На рынке‚ посреди возбужденной толпы‚ возвышался торговец в неохватной кепке‚ сытый‚ бархатистый‚ пришельцем с удачливой планеты‚ где по весне расцветают ранние мимозы. Вокруг прилавка бушевали страсти. Мужчины пихались локтями в просыпающемся раз в году рыцарском усердии‚ и Нюма – себе на удивление – пихался тоже. Торговец выдергивал из чемодана сплюснутую ветку‚ встряхивал‚ оправляя‚ выкликал‚ не задумываясь‚ орлиным клекотом: "Три рубля... Пять... Восэм..."‚ фаршировал деньгами длинный дамский чулок. С первого взгляда было заметно‚ что чулок надевали‚ и не раз. Нюма прибежал домой с веточкой мимозы‚ а на кровати лежала записка‚ написанная второпях на блокнотном оборвышке: "Когда вновь закричишь от радости – на этой кровати‚ с другой женщиной‚ значит с тобой я. Только не ешьте батоны по ночам: буду ревновать!" Она ушла от него в международный день‚ когда женщины борются за свои права‚ включая и это право – класть ногу на ту ногу‚ которую они выбирают: с тех пор Нюма один.
– Одного не прощу себе. Что ушла тайком. Не попрощавшись. – Поколебавшись‚ добавляет: – Я отбила его у жены... И беспокоилась эти годы‚ как бы другая не увела. Он такой. Он поддается.
Нюма молчит.
– Но теперь у нас мальчик...
Боря Кугель чувствует себя лишним. Боря пьет пиво и глядит на горбуна. Тот доедает курицу‚ встает из-за стола.
– Вы меня не видели‚ – говорит он и уходит по коридору.
Нюма его не видит. Нюма никого не замечает вокруг‚ ибо погружается в меланхолию‚ а иные скажут – в самого себя. Нет у Нюмы жены. Нет сына. И брата нет у него: один он у матери. Нет племянников – по той же причине. Нет у него дяди и тети‚ ибо мать его и отец его – единственные дети у своих родителей. Нет поэтому и двоюродных братьев. Друга тоже нет‚ нет подруги‚ – вот человек‚ которому жизнь не в жизнь.
– Где тот свитер? – спрашивает он‚ выныривая.
Она улыбается. Лихо отдает честь‚ будто эмалированной кастрюльке.
– Свитера нет. Я распустила его на нитки.
– Напрасно. Это ты сделала напрасно.
Смотрит на него внимательно. Кладет руку на руку:
– Нам хорошо было‚ Нюма. Помни это.
– Я ничего не помню‚ – упрямится он.
– Кого ты хочешь обмануть?
В шкафу висели два платья‚ всего два‚ которые она примеряла по утрам. Наденет – разденет – снова наденет‚ потому что во время одевания она больше всего любила раздеваться на глазах у мужа. Посреди комнаты стояла наготове незастеленная кровать. Они никогда не застилали ту кровать‚ так как в любую минуту она могла пригодиться. Из гостей‚ из театра‚ откуда угодно‚ наплевав на друзей и приличия‚ они выскакивали вдруг на улицу‚ жадные и ненасытные‚ опрометью мчались домой‚ где их ожидало незастеленное широченное ложе, а на крыше уже подскакивал от нетерпения танцующий демон на петушиных ногах‚ в полноте чувств-желаний‚ взвихриваясь до облаков щедрой россыпью светлячков. Даже в такси – не утерпели‚ попросили остановиться‚ будто по делу‚ забежали в первый подъезд‚ прилипли губами‚ ногами‚ бормотали‚ хохотали‚ умирали от радости. А на двери вывеска: "Общество слепых". Охнула – им не увидеть! – рванула застежки‚ кнопки‚ пуговицы‚ ненужные остатки одежды‚ высвобождаясь из помех-приличий: им не увидеть‚ им не увидеть! Ехали потом дальше‚ чинно‚ пристойно‚ только черти скакали в глазах и пуговиц недоставало на блузке... У Нюмы тоже мог родиться мальчик.
Боря смотрит на них:
– Я перепишу‚ Нюма.
– Вы о чем‚ Боря?
– Я о своем.
