Annotation
Митрофанов Владимир Сергеевич
Митрофанов Владимир Сергеевич
Смерть гинеколога
СМЕРТЬ ГИНЕКОЛОГА
С месяц назад на работе краем уха услышал я ошеломляющую новость: умер доцент Парижский! Сначала даже подумал, что мне послышалось. Однако вечером того же дня открыл "Ведомости" - и действительно, вот оно - внизу на второй странице: на таком-то году жизни трагически погиб. А я ведь утром еще подумал, что неужели он умер по болезни, что-нибудь вроде раннего инфаркта, а тут получается почти без вариантов: либо убили, либо разбился на машине. И то: для инфаркта и рака легких он едва ли, если можно так сказать, подходил, поскольку никогда не курил и излишествами не отличался (впрочем, как известно, по статистике инфаркт молодеет, а ведь еще лет сорок назад, говорят, считался заболеванием относительно редким). Впрочем, сталкивался я и с тем, что запил человек шашлычок бокалом даже - не водки - вина, и поджелудочная железа развалилась. Летальный исход наступил через неделю, и никакие, даже самые дорогие лекарства не помогли.
Итак, Жорик Парижский... Одно время я знал его, и довольно хорошо. Учились с ним вместе и не то, что на одном курсе, но и даже целых три года - на третьем, четвертом и пятом курсах - вообще в одной группе. Его звучная, сразу запоминающаяся и вполне аристократическая фамилия, с его слов, шла якобы от давнего его предка, то ли казака, то ли младшего офицера, который во время войны с Наполеоном будто бы дошел до самого Парижа. Там какое-то время стоял с русскими войсками (загадили, как писали современники, все Елисейские поля), а когда вернулся домой, получил у себя в деревне прозвище "Парижский", позднее перешедшее в фамилию. Что-то он такое однажды рассказывал, хотя деталей я сейчас не помню. Впрочем, вполне мог и соврать или придумать.
Да, еще тут же вспомнилось. Еду как-то буквально с полгода тому на трамвае по Тихорецкому проспекту, смотрю в грязное окно. Вижу: у тротуара напротив магазина "Черкизовские колбасы" останавливается сверкающая серебристая иномарка, оттуда выходит человек в длинном кремовом плаще. Я думаю: живут же люди! Сразу видно: богатый, состоявшийся успешный человек. Тут он оборачивается, и - ба! - это же Жорик Парижский! Видать, захотел купить колбаски! Тут трамвай мой тронулся, я потерял его из виду и, как оказалось, навсегда.
Общее акушерство и гинекологию мы проходили, как помниться, на четвертом курсе. В течение всего учебного цикла, который у нас был зимой, нужно было обязательно сколько-то ночей отдежурить в роддоме. Женщины почему-то любят рожать ночью и особенно под утро. Там наблюдали подготовку, ведение родов и насколько было возможно, ассистировали при этом. Еще к тому же нас с утра домой не отпускали, а начинались обычные занятия, на которых мы нередко засыпали сидя. Кстати, все женщины, которым сейчас за сорок-пятьдесят вспомнят, как они нередко сталкивались в советских роддомах с совершенно беспардонной грубостью, да и в современных бесплатных, говорят, по слухам, не лучше. Причем, она, эта грубость, какая-то специально изощренная: "Чего ты тут орешь!" - это так роженице говорят. Я тогда даже подумал, что это, наверно, имеет какой-то особый психологический смысл - может быть, отвлекает роженицу от боли. Может быть, она простую тихую речь уже не воспринимает, а только когда ей чуть не в самое ухо орут: "Тужься! Тужься!" Да это бы и ладно, можно пережить, но ведь как думают: не дай Бог, еще ребенка застудят, не тем уколют, заразят стрептококком, подменят, украдут, а потом еще и скажут, что умер. Таких ужасов женщина обычно в период беременности обязательно наслушается - у нее в этот период на такие вещи избирательный слух, поэтому деньги на роды семья всегда готовит и немаленькие, и место рожать заранее подбирает получше. Никто не хочет рисковать самым главным в жизни. Лучше уж заплатить. Может быть, специально и слухи-то пускают такие страшные, чтобы люди готовили денежки.
Ребенок рождается красный, сморщенный, в смазке, пищит, сразу хочет есть. Помню, шли какие-то очередные роды прямо посреди ночи; ребенок никак не выходил - тесно ему было, головка не пролезала. Тогда акушер взял ножницы да и просто расстриг влагалище как тряпку. Ребенок, наконец, родился, а разрыв тут же и зашили. Этот разрез меня тогда поразил - как сейчас его вижу. Знакомая женщина рассказывала, что когда сама рожала, боль была настолько сильная, что она даже не почувствовала разрыва. Второй ребенок рождался у нее уже значительно легче.
