Смерть и конюший короля полностью

Под покрывалом – завернутое в циновку тело Олунде; когда Ийалоджа снимает покрывало, видны его ступни и голова.

Его деянье спасло от бесчестья весь наш народ, о бывший конюший. Он пожертвовал жизнью, чтоб спасти нашу честь. Сын стал отцом, а отец – тенью.

Величатель. Элесин, мы вручили тебе нашу жизнь, и ты едва не вверг ее в пропасть. Когда чужаки – прислужники зла – сбивали наш мир с естественного пути, ты сидел сложа руки и беспомощно бормотал, что один человек слишком слаб для борьбы, а мы, как слепцы, брели в неизвестность. Твой сын не дал нам ослепнуть навек, взяв на себя твое бремя, Элесин. Куда приведет нас эта дрога, знают лишь боги, но мы понимаем: когда молодой, полный сил росток отдает свои соки одряхлевшему стеблю, течение жизни обращается вспять. Наш мир по воле враждебных нам чужаков качается на краю каменистой пропасти.

Элесин стоит совершенно неподвижно, крепко обхватив прутья решетчатых ворот; его взгляд прикован к лицу сына. Тяжкое молчание; все замерли, будто парализованные, даже Пилкингс, повернувший голову к Элесину. Внезапно Элесин стремительным движением оборачивает цепь от наручников вокруг шеи и молниеносно затягивает ее, словно петлю. Констебли бросаются вперед, чтобы помешать ему, но успевают лишь поддержать и осторожно опустить на землю уже обмякшее, безжизненное тело. Пилкингс, метнувшийся к замку на воротах, отпирает его, подскакивает к Элесину, отмыкает браслеты наручников и, приподняв его, пытается посадить, но безуспешно: Элесин мертв. Женщины негромко поют погребальную песнь, не обращая внимания на случившееся.

Ийалоджа. Ради чего ты себя утруждаешь? Никто – даже тот, ушедший вслед за тобой, – не скажет тебе за это спасибо. Ему наконец удалось уйти – но он непростительно долго медлил. За пиршественным столом на празднестве предков уготовано место сыну, а не отцу – отец обречен довольствоваться костями, которые будет швырять ему сын. Переход загажен навозом коня – опоздавший прибудет на праздник предков по уши вымазанный конским дерьмом.

Пилкингс (устало и невнятно). Ну что – ты добилась, чего хотела?

Ийалоджа. Нет, это ты получил, что хотел, это ты играешь чужими жизнями и даже присвоил одеяние мертвых, забыв, что со Смертью шутить нельзя, а трупный яд всасывается в поры и его бессмысленно потом отмывать, ибо Смерть не прощает шутовских маскарадов. Боги требовали усыхающий стебель, но ты послал им юный росток, чтобы насытить свое тщеславие. Насыщайся, твой пир удался вдвойне! (Яростным окриком, похожим на охлест кнута, резко останавливает Пилкингса, который хотел бы закрыть Элесину стекленеющие глаза.) Отойди от него! Он погряз в долгах, но твои подачки ему не нужны! С каких это пор торопливые чужаки принимаются красоваться траурными одеждами до начала надгробного плача родичей? (Оборачивается к невесте, которая ни разу до сих пор не шевельнулась.) Дочь моя…

Юная женщина подымается, берет горсть земли, неспешно входит в камеру, закрывает Элесину глаза, присыпает веки землей и так же неспешно возвращается на свое прежнее место.

А теперь позабудь о мертвых, больше того – позабудь о живых. Обрати все помыслы свои к нерожденному.

Ийалоджа уходит, сопровождаемая невестой. Погребальная песнь становится громче, и женщины продолжают раскачиваться из стороны в сторону.

Затемнение