Вердзари не придал бы этому никакого значения и прошел бы мимо, но Ронда вдруг остановилась и начала обнюхивать веревку, крутиться вокруг, нее, заставив его вернуться. Собака негромко тявкает, и комиссар, чтобы ее успокоить, подбирает веревку и машинально сует в карман. При этом он замечает, что веревка мокрая. В котором часу шел дождь? — тут же спрашивает он себя. Ах да, это было в половине десятого — по второй программе показывали фильм.
На аллее, ведущей к флигелю, он видит машину с римским номером, стоящую позади ярко-желтой малолитражки. Прямо-таки ослепительно-желтой: сразу хочется вспомнить, где он видел такую, и притом совсем недавно. Машины такого цвета встречаются нечасто.
Он заинтригован, однако, поскольку надо с чего-то начинать, идет дальше, стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы крупный гравий на дорожке хрустел не так громко.
Эта предосторожность, видимо, ни к чему: когда он уже в двух шагах от дома, дверь открывается и оттуда выходит очень элегантный мужчина средних лет, с виду испуганный и встревоженный, и направляется прямо к машине с римским номером, на ходу доставая ключи.
Ронда привыкла к неожиданностям; в похвальном стремлении не дать незнакомцу скрыться она прыгает на него и всей тяжестью своего тела прижимает к автомобилю.
Ее мощные лапы когда надо могут быть очень нежными, а осмотрительность хозяина побуждает и ее действовать осторожно. Поэтому, хотя бедняга не в состоянии пошевелиться, но цел и невредим. Белый как полотно, он замер и боится вздохнуть.
Когда Вердзари подходит ближе, он слышит испуганный шепот:
— Я Каррерас… депутат Каррерас, заместитель министра юстиции…
Ну и ну! На сей раз собачка явно перестаралась, думает Вердзари и отзывает чересчур резвое животное.
Ронда отказывается повиноваться приказу хозяина и остается сидеть у ног своей жертвы, настороженно подняв морду, оскалившись, готовая к бою; а Вердзари, как только высокий гость оказывается в состоянии предъявить документы, чтобы удостоверить свою личность, вынужден извиниться.
— Я приехал по анонимному звонку… нам бы в голову не пришло… теперь все понятно, это политическая акция, звонивший знал о вашем прибытии и хотел вас скомпрометировать — здорово сработано, ничего не скажешь…
И вдруг Ронда опять начинает лаять, без всякой видимой причины срывается с места, прыгает на ступеньки и исчезает за дверью, которую государственный муж оставил приоткрытой. Через несколько секунд раздается захлебывающийся лай, и Вердзари бросается в дом за собакой.
Но прежде успевает сказать Каррерасу:
— Пожалуйста, посидите в машине, успокойтесь… Клянусь вам, она никогда еще так скверно себя не вела… — Словно желая оттолкнуться для разбега, он кладет руку на капот машины — и тут же ее отдергивает: мотор еще горячий.
Когда Вердзари попадает в изящно обставленную спальню флигеля и начинает различать контуры предметов в полумраке — жалюзи опущены до самого низу, — он замечает сидящую на кровати человеческую фигуру и уже готовит очередные извинения, проклиная настырность глупого животного. Однако Ронда продолжает лаять без передышки, а человек на кровати не шевелится, не издает ни единого звука, — Вердзари начинает подозревать самое худшее, он рывком поднимает жалюзи и тут же констатирует: налицо покойник, вернее, покойница. И какая покойница: крепко привязанная к кровати, голая, перетянутая, как колбаса, белоснежной нейлоновой веревкой, которая сдавливает и шею, раздутую й распухшую. Да, вероятно, красивая была женщина; он не может этого не отметить.
Вокруг истерзанного тела разбросаны по кровати игральные карты, а на туалетном столике лежит ярко-красная косметичка, перевернутая вверх дном: в ней явно что-то искали.
Вердзари совершенно очевидно, что убийство совершено не с целью ограбления. Какой грабитель, даже склонный к театральным эффектам, стал бы так тщательно связывать свою жертву, затягивать на ней веревку, пока она не задохнется, вместо того чтобы стукнуть ее разок и надолго обездвижить, а самому тем временем преспокойно скрыться. Но бедная женщина, судя по всему, перенесла страшную агонию, оставаясь во власти негодяя так долго, что от ужаса ее лицо утратило все человеческое и превратилось в жуткую маску.
Между тем Ронда, словно старательная ассистентка, снует между спальней и Каррерасом, как бы выполняя чей-то приказ, вот она пускается бегом по въездной аллее; потом за ворота, вскакивает на невысокую каменную ограду, которая отделяет шоссе от круто уходящего вниз, к морю, склона. И оттуда доносится призывный лай.
Вердзари поначалу даже не обращает на лай внимания; он сосредоточенно ищет среди вороха карт, среди раскиданных по комнате вещей хоть какую-нибудь улику, за которую можно было бы ухватиться, а заодно установить личность убитой. Поэтому, несмотря на то, что к призывному лаю овчарки присоединяется голос старательного Де Маттеиса, он все еще не решается выйти из комнаты.