Дженнифер Коул думает, что жить ей, скорее всего, осталось не больше трех месяцев. Ведь так сказал ее семейный доктор, а он никогда не ошибается.Всего 90 коротких дней на то, чтобы попрощаться с миром и близкими, привести в порядок дела, попытаться подвести итоги. Сказать то, о чем молчала раньше…В попытке наконец высказаться Дженнифер пишет три письма. Три послания людям, которые сделали ей больно: самоуверенной эгоистичной сестре, слабохарактерному, неверному бывшему мужу и очаровательному, но легкомысленному мужчине, которого Дженнифер когда-то очень любила.Поначалу она чувствует облегчение. Но – вот сюрприз! – оказывается, раз начав говорить правду, трудно остановиться. А правда имеет свойство приводить иногда к весьма необычным последствиям…
Melanie Cantor
DEATH AND OTHER HAPPY ENDINGS
В мире есть люди, с которыми случаются разные штуки. Я не из их числа. Я веду размеренную жизнь, делаю обыкновенные вещи. Не сказать, что моя жизнь скучна, но это и не жизнь, полная историй из разряда «вы-не-поверите-что-со-мной произошло!». По крайней мере, так было до сих пор. До того, как все случилось. А это реально случилось…
– Вы сейчас с кем-нибудь встречаетесь, Дженнифер?
Я виновато улыбаюсь:
– Нет, я все еще одинока. – Я ерзаю в кресле. Ненавижу подобные вопросы. – Я иногда хожу на свидания, доктор Маккензи, но я не особо в ладах со всеми этими интернетными штучками, сайтами знакомств… – Бросив взгляд на его лицо, я неловко хихикаю: – Вы ведь не это имели в виду, да?
– Не это, – отвечает он, почесывая подбородок. – Здесь сегодня вы с кем-то?
Меня это слегка сбивает с толку. На секунду кажется, будто он собирается сообщить, что у меня ЗППП, что по крайней мере объяснило бы мой страх перед общественными туалетами.
– Зачем? – спрашиваю я. – А должна бы?
– Вам не помешала бы поддержка. Я просил секретаря передать вам это.
Кажется, секретарь говорила что-то такое. Я еще подумала, что у нее не все дома.
Доктор снимает очки со стальной оправой и потирает ладонями глаза.
– Мне очень жаль, Дженнифер. У меня плохие новости. У вас редкое заболевание крови.
У доктора мрачное лицо. Я никогда прежде не видала у него такого выражения.
В моих ушах стучит. Кажется, комната вокруг начала пульсировать.
Я пытаюсь сосредоточиться на лице доктора, на том, как он щиплет свою переносицу, испещренную венами кожу. Он искоса смотрит на меня, будто проверяя мою реакцию, а потом произносит какое-то непонятное название.
Я успеваю уловить только окончание – «…озис».
– Что это значит?
Вспоминается урок биологии, длинная и сложная лекция про тромбоциты и борьбу белых кровяных телец с красными тельцами. Я никогда не была особенно сильна в этой теме, а уж тем более теперь, когда целый мир пульсирует вокруг меня.
– Звучит как-то недружелюбно, – говорю я.
– Да, – бормочет доктор, – очень недружественно и агрессивно. – Он крутит в руках бумаги, выстукивая ими по столу какой-то мотив. Потом откашливается и добавляет: – И неизлечимо.
Я не уверена, что правильно его расслышала.
– Я не совсем понимаю…
– Я тщательно изучил этот вопрос, Дженнифер. Это редкое заболевание, большинство гематологов в нашей стране не встречают его за всю свою карьеру. Боюсь, что нет такого лечения, как, скажем, химиотерапия. Это ведь требует времени. – Его челюсть дергается влево, а затем возвращается назад, словно подвешена на резинке. – А я не уверен, что оно у вас есть. – Он кашляет. – В лучшем случае три месяца.
Повисает тишина. Он реально только что это сказал?
Нет, наверно, это ошибка, недоразумение. Или какое-то мошенничество, как бывает в заведениях с сомнительной репутацией, когда тебе норовят записать в счет лишнюю бутылку вина, надеясь, что ты ничего не заметишь.
В моих ушах стоит звон. Я стараюсь игнорировать желчь, подступающую к горлу, но у меня не получается.
– Доктор Маккензи, – выдавливаю я из себя, – боюсь, меня сейчас вырвет…
Он бросает на меня панический взгляд, а потом неловким движением пожилого человека лезет под стол, задев его локтем:
– Ох!
Мне кажется, что я чувствую его боль от ушиба.
Выпрямившись, доктор протягивает серое металлическое мусорное ведро, я беру его и устремляю взор внутрь.
Он деликатно ждет.
Я всем существом сосредотачиваюсь на ведре. Среди скомканных бумажных шариков лежит выброшенная обертка от «Сникерса». Меня тошнит, а затем рвет. В голове будто стучат барабаны. Доктор Маккензи протягивает мне несколько салфеток и стакан воды, стоявший на столе.
– Не торопитесь, – говорит он.
Обычная фраза для человека, у которого впереди полно времени. Но у меня его теперь нет.
Я отпиваю немного воды, пытаясь уложить в голове услышанное.
– Так вы не думаете, что стоит начинать лечение?
