- Мы хотели бы поесть у вас, - сказал Берн с улыбкой, которой Маркэнд никогда у него не видел. - Черные стряпают лучше. А мы с Севера, нам до зарезу хочется чего-нибудь вкусного.
- Вы с Се-е-вера? - пропела она. - Что же вы делаете в наших краях?
- Скитаемся... Местность обозреваем...
Она подала им сочной поджаренной ветчины, и прошлогодних бататов, и маисовых лепешек, и молодых овощей с огорода ее мужа. Берн понравился ей, а Маркэнда она едва замечала.
Берн не спрашивал ее ни о чем; но еще не окончилось пиршество, как она уже сидела за столом (смелый поступок для негритянки, даже когда она у себя дома) и рассказывала им о своем муже, который исполу работал у Дарлинга и никак не мог выбраться из долгов, даже сейчас, когда хлопок в цене. Берн так и не заставил ее взять у него полдоллара.
- Мы торопиться не будем, - сказал он, когда солнце скатилось ниже, к краю неба, и красная почва стала отбрасывать жар на молодые зеленые ростки. - Нам некуда спешить. Хотите переночевать где-нибудь в сарае или подадимся в город?
- Конечно, в сарае.
- Успели проголодаться?
- Боюсь, что да.
Берн засмеялся.
- Вы мало ели за обедом. В пути не приходится рассчитывать на завтрак, обед и ужин. Где нашлась еда, там и набивай желудок.
- Теперь буду знать, - сказал Маркэнд.
- Есть три раза в день - привычка. Так же можно привыкнуть есть два раза или один.
Они подошли к дому белого фермера; серая краска лупилась со стен, крыша осела. Среди старых колес, изломанных плугов, всякого хлама, в зарослях сорных трав бродили цыплята и свиньи. Собака зарычала на путников, но попятилась в ответ на движение Берна. Они постучались в дверь. Женщина с нахмуренным лицом показалась на пороге. За ее спиной они увидели кухню и в ней девушку, которая сидела у дальней стены. Берн спросил, нет ли работы.
- Вон там лежат старые доски, видите? Можете наколоть из них дров для плиты, а там посмотрим. - Она захлопнула дверь у них перед носом.
Это были доски от рухнувшего сарая; они лежали и гнили тут по меньшей мере год, ожидая, чтобы их сожгли. Дерево было трухлявое, как губка. Но оба путника работали на совесть; они аккуратно сложили дрова и подмели мусор. Потом они снова постучались: снова женщина встала на пороге, загораживая им путь, и в ее изможденном лице Маркэнд подметил трепетный призрак былой красоты. Девушка все еще сидела у дальней стены; у нее было крепкое тело, обтянутое дешевым ситцевым платьем, белая чистая кожа. Мать протянула им по чашке кофе, по тарелке с бобами и пирогом, снова вошла в кухню, оставив их за дверьми, и все время, что они ели, из дома не доносилось ни звука.
- Вы видели?
- Видел, - сказал Берн.
- Недурна, хоть они похожи друг на друга.
Во дворе показался человек с двумя ведрами. Он был шести с лишним футов ростом, сутулый, и даже в походке его была угрюмость. Его лицо казалось вспышкой злобной, но придушенной силы: горящие маленькие глаза, черные волосы, безобразно искривленный рот.
Он поднялся по ступеням крыльца.
- Заплатили за это? - Огромный сапог ткнулся в пол перед тарелкой Берна.
- Посмотрите на дрова, - резко ответил Маркэнд.
- И уберите ногу, - сказал Берн.
- За словом в карман не полезете, я вижу. - Он подошел к двери и отворил ее. Женщины не было в кухне, девушка сидела все на том же месте. Теперь, под взглядом мужчины, она встала со своей скамьи. Маркэнду и Берну были видны плита и навес над ней сбоку, небеленая стена позади. Рука мужчины на дверной задвижке задрожала. Девушка стояла неподвижно, и мужчина вошел, закрыв за собою дверь...
Они шли по дороге молча до тех пор, пока дом не скрылся из виду.
- Заметили вы амбар? - сказал Берн. - И лестницу на сеновал снаружи? За все наши труды должны же мы получить кров на ночь. Как вы думаете?
- Мне не нравятся хозяева.
- А что нам до них? Мы искупаемся вон в том ручье и, когда стемнеет, воротимся прямо в амбар, не пожелав им спокойной ночи.
Луна светила в дверь сеновала; он тянулся во всю длину амбара и был почти пуст. Берн закрыл дверь; теперь луна просеивалась сквозь дырявую, как решето, крышу.
- Идите в тот конец, - сказал он, - смотрите не провалитесь в дыру.
Они собрали сена и улеглись. Почти тотчас же Маркэнд услышал ровное дыхание Берна. Ему еще не хотелось спать; он вглядывался в омытые луною тени стропил, он был счастлив. Хорошо было лежать без сна, чувствуя себя счастливым. - Нарядное голубое одеяло на моей медной кровати дома... Лучший комфорт, - решил он, - это внутреннее спокойствие. И здесь я почти достиг его. Но оно в Берне, не во мне, в Берне оно так сильно, что передалось и мне. - Он стал дремать. - С этим человеком я отдыхаю. - Вдруг он замер, схватив Берна за руку. Кто-то поднимался по лестнице.
