- Обо мне?
Он кивнул. Воротник ее пальто был из какого-то дешевого коричневого меха; он был высоко застегнут, он отделял ее лицо от тела, и оно казалось неожиданно детским.
- Ну конечно, - сказала она.
- Снимите пальто, - сказал он, - здесь тепло.
Ее тело послушно делало движения, неловкие и трогательные, как у ребенка. Шея ее была обнажена. Она не носила корсета.
- О себе, - начал он, - я пока немного могу вам сказать. Все, что я прежде знал, теперь оказалось неверным. Я сам не знаю, что со мной теперь происходит.
Она смотрела на него пустыми глазами; его слова были ей непонятны и слегка пугали.
- Не бойтесь, я не беглый убийца и не сумасшедший.
В коротких чертах он описал ей свою прошлую жизнь человека со средствами, свой уход, свои скитания.
- Нет, вы не полоумный, вы просто врунишка.
- Что вы хотите сказать?
- Я не верю ни одному вашему слову. Разве что насчет любящей жены. Это похоже... И про деньги... Нет, я-то хороша - собиралась ведь вернуть вам ваши пятнадцать монет.
- Двадцать.
- Нет, мой милый мальчик, пять идут хозяину. Но раз так, то я и не подумаю.
- И не нужно.
- А все остальное вы просто наврали. Но мне наплевать. Сказочка недурна.
- Теперь я хочу услышать вашу...
- Я же вам сказала, что мне нечего рассказывать. Я - девка, вот и все.
- Нет, говорите. Откуда вы родом?
- Из самой западной части Колорадо. Ма к старости остепенилась и вышла замуж за па. Кажется, они познакомились в Денвере, где она работала в публичном доме. Наверное, оба были здорово пьяны, вот и окрутились, вместо того чтоб переспать да и забыть об этом, как порядочные люди.
- Ну а дальше?
- Вам действительно хочется знать? Ну что ж. Вот вам и дальше. Па увез ма на свое ранчо в Рио-Бланко, и там я родилась. Когда я увидела, как невесело живется ма, после того как она стала добродетельной женщиной, я решила взять себе в пример ее веселые ночи, а не добродетельные дни. Я сбежала из дому и отправилась в Чикаго. Но один коммивояжеришка в поезде уговорил меня сперва повеселиться с ним. У меня в кармане маловато было для большого города, ну я и сказала: ладно. Мы сошли в Централии и отправились в тот отель, который вы знаете. Он смылся, пока я спала, захватив все свои деньги, и мои в придачу. Что ж мне было делать? Пришлось остаться. Вот и осталась.
- Давно все это было?
- Не то год, не то два.
- И что же вы чувствовали тогда?
- Когда?
- Когда вас обобрал этот мерзавец.
- О, это было в общем занятно. Одна-одинешенька и без гроша в чужом большом городе. Пришлось-таки пошевелить мозгами.
- И что же - он стал вашим возлюбленным?
- Если это так называется по-вашему.
- Неужели вас совсем не огорчило, что вы отдались в первый раз жулику?
Ее рассеянный взгляд коснулся его. Потом она рассмеялась.
- Нет, вы, видно, и вправду полоумный. Понятное дело, я злилась, что меня провели. Но мне некогда было переживать по этому поводу - надо было думать, что делать дальше, - поняли? Он дал мне хороший урок. Больше я уж с тех пор не попадалась.
- Зачем вам по утрам ходить замарашкой? Зачем убирать постели...
- И выносить ночные горшки?.. Я же вам говорила. - Взгляд ее стал сосредоточенным, глаза прямо смотрели на него; голос понизился. - Это часть моей игры, поняли? Если уж играешь роль, надо ее играть до конца. Это знает всякий artiste. - Она рассмеялась произнесенному на французский лад слову; потом снова стала серьезной. - Джентльмен видит меня утром в номере Золушкой, в пыли, в грязи. Я кажусь ему чем-то вроде сального пятна на пиджаке. - С превосходной мимикой она счистила с рукава воображаемую грязь. - А потом, к вечеру, он видит меня опять... - выгнув стройное тело, она вскочила с постели... - принцессой! Впечатление в десять раз сильнее.
- И вам это нравится?
- Еще как! Посмотрели бы вы на свою собственную физиономию! "Неужели эта та самая девушка?.. Нет. Да. Нет". - Она отлично передразнила его. Потом снова уселась на кровать. - Это выгодно.
- Вы хотите сказать - вам больше платят?
- Понятное дело. Им это ударяет в голову. Возня с ночными горшками ради куска хлеба... и такое шикарное белье! - Она хлопнула его по колену. - Ах ты, господи! Вы ведь даже не видели еще моего белья!
Он взял ее руку, потом другую и крепко сжал их у кисти.
- Ну а мужчины, Айрин?
- Мужчины... А что мужчины? Вы ведь тоже мужчина... или, может быть, нет?
- А вы как думаете? - Он стиснул ее руки.
- Да откуда ж мне знать? Наверно, ваша жена знает... Извините, я хотела сказать - ваша мамочка, которая сбежала от вас. - Она расхохоталась.
- Разве мужчины не волнуют вас?
- Когда я вижу их изумление - вот как с вами. Когда они хорошо платят мне - вот как вы.
- И это все?
- Разве недостаточно?
Он встал и тяжелыми ладонями взял ее за плечи.
- Я уверен, что ни один мужчина еще не сумел заставить вас чувствовать.
- Попадаются грубые, тогда больно.
- Вы - ребенок.
- Мне скоро двадцать один. В будущем году я уже голосую. В Канзасе женщины тоже голосуют. Потому-то у нас сухой закон. - Она расхохоталась, потом оборвала смех. - Слушайте, мне больно. Отпустите плечо.
