Отношение Маркэнда к детям стало менее ровным. В его остром чувстве близости к их поступкам и настроениям появилось новое измерение измерение дальности. Оно заставляло его внезапно обнимать их, словно тем самым он мог их приблизить, и это грозило нарушить гармоническое течение их игр и разговоров. Он чувствовал, что должен покинуть их, должен вступить в критический, быть может смертельный, конфликт с самим собой, где им не было места. Бывая с ними, он не мог стряхнуть с себя это чувство, отчего его не покидало ощущение некоторой напряженности.
Жизнь его шла вперед на уровне, которого почти не касалось его сознание. Он сознавал свои отдельные поступки, свою работу в конторе, например. Но все это составляло лишь поверхностный слой, созданный внутренними силами, которые жили своей жизнью, подобно органам его тела. Он знал лишь оболочку своих поступков. Он знал, что готовится к отъезду, но не знал, ни куда он едет, ни когда, ни зачем. Однажды он забрел в магазин готового платья на Третьей авеню, дешевый конфекцион, из тех, с какими он никогда в жизни не имел дела. Он купил синий костюм, толстые носки и ботинки. Он принес все это домой, уложил в чемодан и поставил его в кладовой верхнего этажа. В другой раз он поднялся наверх, открыл чемодан и положил в карман костюма сотню долларов. Наконец чемодан был наполнен доверху; тогда он забыл о нем.
Кто-то заговорил в конторе о нововведении президента Вильсона, заключавшемся в том, что он лично произнес свою речь в конгрессе, и Маркэнду вдруг стало ясно, что он больше не читает газет. Как-то София Фрейм сказала ему:
— Какой ужас эта история с капитаном Скоттом, не правда ли?.. Как, мистер Маркэнд, вы _не знаете_, что он и вся его экспедиция погибли, замерзли близ Южного полюса? Но ведь этим полны все газеты.
— Южный полюс, — пробормотал Маркэнд. И вдруг ему представилось, что Нью-Йорк так же далек, как и Южный полюс… уже много дней он не видел улиц, по которым ходил, — улиц, чей непрестанный шум врывался в раскрытое окно.
— Почему это вас так волнует? — спросил он. — Разве здесь, рядом с нами, не умирают каждый день люди?
— Да, но такая оторванность! Представьте себе этих людей, умирающих в полном одиночестве среди ледяной пустыни на краю света!
Она отвела глаза от своего блокнота, и Маркэнд посмотрел на нее. Она повернула голову и встретила его взгляд.
— Вам это не кажется ужасным, не правда ли? — сказала она. — Вам _понятны_ их искания, то, что привело их на Южный полюс.
— Почему вы думаете, что мне это понятно? — Он заметил перемену в своей секретарше с того дня, как ей стало известно о том, что официально называлось его «шестимесячным отпуском». Она теперь часто бывала печальна, иногда угрюма, изредка нежна. Она сказала:
— Я знаю, потому что… Мистер Маркэнд, я знаю, что вы не вернетесь сюда.
— Это правда, — он говорил тихо, словно ее слова что-то открыли ему.
Губы мисс Фрейм задрожали, и она закусила их, и Маркэнд увидел, какими глубокими стали ее глаза.
— Но мне и это _тоже_ непонятно.
Он улыбнулся и хотел ответить шуткой, но увидел в ее глазах слезы. Он понял тогда, что своим «тоже» она хотела выразить общность между его безвозвратным уходом и погибшей экспедицией Скотта. В комнате возникла напряженность от соприкосновения двух душ, с бессознательной настойчивостью проложивших себе путь друг к другу. Маркэнд всегда ценил в мисс Фрейм чуткую помощницу в работе; чуткость, которая в ней была от женщины, заставляла ее выполнять служебные обязанности с безличностью мужчины. Сейчас женское в ней выступило на передний план: плоское тело, длинная голова с жидкими волосами, глубокие и живые глаза принадлежали женщине. Она сидела рядом с ним, глядя в свой блокнот, не решаясь отереть катившиеся по щекам слезы, чтобы не привлечь к ним внимания. Как он мог помочь ей?
— Прежде чем взяться за письма, будьте так добры пройти в библиотеку и достать «Финансовое обозрение» за тысяча девятьсот двенадцатый год.
Она поспешно встала.
— Мисс Фрейм, — остановил он ее и почувствовал, что это инстинктивное движение было правильно. — Не ходите. — Он улыбнулся. — Я знаю, что вы плачете. Зачем вам скрывать это? Зачем мне скрывать, что я это знаю? — Она села, он взял ее за руку, и слезы ее полились. — Я рад, что вы плачете обо мне. Но не нужно тревожиться. Там, куда я еду, не замерзают насмерть.
Она улыбнулась, тихонько высвободила свою руку и вытерла глаза.
— Я не понимаю вашего поступка, мистер Маркэнд, но… вы мне разрешите сказать вам одну вещь?
— Говорите все, что вам хочется.
— Я думаю, вы станете великим человеком, мистер Маркэнд.
Он улыбнулся.
— Не смейтесь, — строго остановила она его, и Маркэнд встретил взгляд ее глаз, которые уже не туманили слезы. — Увидите, — она торжественно покачала головой, — увидите. — Словно зная то, чего ему не дано было знать, она считала своим долгом предупредить его.
