Выстрел из винтовки снова нарушил тишину пустыни, но антилопа продолжала неторопливо трусить прочь, а граф разразился проклятиями в ее адрес и вставил в магазин винтовки новую обойму сверкающих латунью патронов.
Животное уже практически вышло из зоны эффективного огня, но следующая пуля, выпущенная с большим возвышением прицела, описала длинную навесную траекторию, и послышался глухой звук удара – правда, через некоторое время после того, как орикс внезапно рухнул и скрылся за линией серых кустов.
Когда они нашли удобный подъезд к этому месту и водитель с трудом провел «роллс» через глубокую впадину, поцарапав задний бампер и один из огромных серебристых колесных колпаков, то добрались наконец до лежащей на боку антилопы. Оставив винтовку на заднем сиденье, граф выпрыгнул из машины еще до того, как та полностью остановилась.
– Засними меня, когда я буду наносить coup de grace[23], – крикнул он Джино, доставая из кобуры свою «беретту» с рукояткой, отделанной щечками из слоновой кости, и побежал к поверженному животному.
Мягкая свинцовая пуля раздробила спинной хребет антилопы, парализовав ей задние ноги; из раны тихонько сочилась кровь, ярко-красной струйкой стекая по светло-бежевому боку.
Граф остановился и принял картинно-красивую позу, направив дуло пистолета на увенчанную великолепными рогами голову изящного животного.
В самый критический момент сернобык с трудом приподнялся передней частью туловища и уставился слезящимися от боли глазами прямо в лицо графу. Орикс – одна из самых агрессивных антилоп Африки, способная своими длинными и острыми как рапира рогами убить даже взрослого льва. Старый бык весил не меньше четырехсот пятидесяти фунтов, а ростом достигал четырех футов в холке; рога же вздымались над его головой еще на три фута.
Орикс яростно фыркнул, и граф вмиг забыл про наведенный пистолет, что держал в руке, – его вдруг охватило нестерпимое желание поскорее убраться в безопасное чрево «роллс-ройса».
Опередив быка на какие-то шесть дюймов, он запрыгнул на заднее сиденье машины и скрючился там, сполз на пол и прикрыл голову обеими руками, а орикс тем временем уже обрушился на боковину кузова машины, вбив внутрь одну дверцу и царапая краску своими смертельно опасными рогами.
Джино пытался закопаться в землю, скребя ее руками и ногами и издавая при этом жалобное поскуливание. Водитель заглушил мотор и сидел, словно окаменев; всякий раз, когда орикс бил рогами в борт машины, его так сильно швыряло вперед, что он ударялся лбом о ветровое стекло. При этом он умоляюще бормотал:
– Пристрелите же его, граф, пожалуйста, пристрелите это чудовище!
Задница графа смотрела прямо в небо. Это была единственная часть его тела, возвышавшаяся над задним сиденьем «роллса», и он орал, чтобы кто-нибудь подал ему винтовку, но не мог поднять головы, чтобы взять ее самому.
Пуля, что раздробила сернобыку хребет, прошла дальше и пробила легкое. Мощные удары, которые он наносил по машине, расширили рану и разорвали крупную артерию, в результате чего животное, издав жалобный вой, рухнуло на землю, и из его ноздрей мощно хлынул двойной поток крови.
После этого надолго установилась тишина. Бледное лицо графа понемногу розовело, когда он опасливо поднял голову над бортом машины и поглядел на мертвую тушу. Бык лежал неподвижно, и это графа подбодрило. Он осторожно нащупал «манлихер», медленно поднял его и выпустил целую серию пуль в неподвижную тушу быка. Руки у него дрожали так сильно, что несколько выстрелов не попали в цель и пули вонзились в землю в опасной близости от Джино, который все еще лежал на песке, испуская жалобные стоны и делая странные загребающие движения руками, как крот, стремящийся зарыться в землю.
Удостоверившись, что орикс наконец мертв, граф вышел из машины и медленно направился к ближайшему шипастому кусту, но шел он на полусогнутых и одеревеневших ногах, поскольку успел несколько запачкать свое шелковое, отмеченное монограммами белье.
Когда опустилась вечерняя прохлада, слегка помятый «роллс-ройс» вернулся к лагерю батальона. На капоте, свисая на широкие крылья машины, лежали кровоточащие туши антилоп. Граф стоял в позе победителя, принимая поздравления и восторженные крики солдат, – настоящий Нимрод-триумфатор[24]. В лагере его ждала радиограмма от генерала де Боно. Это был отнюдь не выговор (генерал никогда не допустил бы ничего подобного), но в нем отмечалось, что хотя генерал благодарен графу за проделанную на данный момент работу и за его изъявления патриотических чувств и преданность делу, он тем не менее был бы весьма признателен графу, если бы тот придумал какой-нибудь способ ускорить свое продвижение.
Граф направил в ответ радиограмму в пять сотен слов, которая завершалась восклицанием «Победа будет за нами!», после чего отправился праздновать вместе с офицерами свой успех, заедая его барбекю из антилопьей печени и запивая ледяным кьянти.
