Но хозяйка ей ничего не ответила. Она повернулась и сказала:
– Чтобы уже через полчаса духу твоего тут не было. Вася… Антон… проследите за этим.
Двое охранников кивнули головами, с любопытством глядя на провинившуюся.
– Вы так просто меня не выгоните! – крикнула вслед хозяйке Лоретта. – Я к Василию Петровичу пойду… Жаловаться ему буду!
Но Алена даже не отреагировала. Кажется, она вовсе забыла и про Лоретту, и про неприятный разговор, только что состоявшийся у них.
– А я тебе говорила, – произнесла тетя Паша, – не наглей, Лоретта. Думаешь, Алена Игоревна совсем глупенькая, да? Она отлично знала, кто у нас в поместье подворовывает. Ты!
– Что же я воровала?
– Да все! Дочку свою в гостиницу пристроила, что могла, к ней туда из усадьбы волокла. И тот же стиральный порошок, и зубную пасту, и антистатик, и полироль, и даже салфетки. Что надо и не надо воровала. Ну а те деньги, что для гостиницы на покупку инвентаря выделяли, вы с дочерью на дело не тратили, а к себе в карман их клали.
– И хозяйка это все знала?
Голос Лоретты звучал даже как-то растерянно. Видимо, до сих пор ей не приходило в голову, что ее могут разоблачить.
– А то! Конечно, знала!
– Почему же раньше не уволила?
– Просто жалела тебя, жизнь твою убогую жалела. Надеялась, что ты среди хороших людей и сама со временем человеком станешь. А ты… Перебаламутила нас тут всех, грязью своей замазала. И этого мало тебе показалось, еще и поссорила, ложью своей нас опутать хотела. Лично я очень рада, что тебе уйти отсюда придется. И другие, когда одумаются, я уверена, тоже поймут, что без тебя лучше нам всем будет.
Больше Лоретту в усадьбе не видели. Но жалеть ее не надо. А напротив, надо сказать, что Лоретте работа с лесными посадками неожиданно пришлась по душе. И если первое время она по старой привычке все время ворчала и жаловалась на жизнь, то постепенно женщина стала меняться в лучшую сторону. То ли поняла что-то, то ли прежняя жизнь делала ее ворчливой и злобной, но после года работы с деревьями Лоретту было совсем не узнать. Она и улыбаться стала иначе – широко и открыто. И глазки-буравчики сменились у нее на нормальный человеческий взгляд. Да и дочери, вопреки былым прогнозам матери, сумели вновь найти себе мужей, и на этот раз вполне неплохих парней.
Одним словом, для Лоретты эта история закончилась очень даже счастливо. Чего никак нельзя сказать про Катиного дядю, которого суд хотя и приговорил к восьми годам заключения, после истечения половины срока он имел право просить условно-досрочного освобождения, но дядя и этих четырех лет не протянул.
Бушующие в нем злоба и обида на племянницу и весь мир оказались сильны до такой степени, что совершенно разрушили здоровье дяди. И через три года, когда до освобождения оставалось всего чуть-чуть, он умер в своей камере, как было написано в диагнозе, от острой сердечной недостаточности.
Катя к этому времени уже родила мальчика, которого по доброте сердечной хотела назвать дядиным именем, да муж вовремя отговорил. Назвали младенца по святцам – Матвеем.
