Смерть коммивояжера полностью

ВИЛЛИ ЛОМЕН

ЛИНДА, его жена

БИФ, его сын

ХЭППИ, его сын

БЕН, его брат

ЧАРЛИ, сосед Вилли Ломена

БЕРНАРД, сын Чарли

ДЖЕННИ, секретарь Чарли

ГОВАРД ВАГНЕР, владелец фирмы

СТЭНЛИ, официант

ВТОРОЙ ОФИЦИАНТ

МИСС ФОРСАЙТ

ЛЕТТА, ее подруга

ЖЕНЩИНА

Действие происходит в наши дни в доме и во дворе у Вилли Ломена, а также в различных местах, которые он посещает в Бостоне и Нью-Йорке.

Слышна мелодия, которую наигрывают на флейте. Она мила, незамысловата, поет о траве, о небесном просторе, о листве. Занавес поднимается.

Перед нами домик коммивояжера. Позади него со всех сторон громоздятся угловатые силуэты зданий. Дом и авансцену освещает синий отсвет неба; все вокруг словно тлеет в зловещем оранжевом жару. На сцене становится светлее, и мы видим тяжелые склепы больших зданий, нависших над маленьким и по виду таким хрупким домиком. Все здесь кажется сном, но сном, порожденным действительностью. Кухня посреди сцены выглядит совсем настоящей, потому что в ней стоят кухонный стол, три стула и холодильник. Ничего, кроме этого, однако, не видно. В задней стене кухни дверь, скрытая портьерой, ведет в гостиную. Справа от кухни, на небольшом возвышении, — спальня, в ней — металлическая кровать и стул. На полочке над кроватью — серебряный призовой кубок. Из окна виден фасад жилого дома.

Позади кухни, на высоте шести с половиной футов, в мансарде, — спальня мальчиков, которая сейчас почти не освещена. Смутно вырисовываются две кровати и окно под крышей. (Эта спальня находится над гостиной, которую мы не видим.) Слева из кухни сюда ведет винтовая лестница.

Все декорации либо совсем, либо кое-где прозрачные. Линия крыши только очерчена; под ней и над ней видны надвигающиеся каменные громады домов. Перед домом просцениум, который за рампой спускается в оркестр. Это дворик Ломена. Тут же проходят все сцены, воспоминаемые Вилли, и все сцены в городе. Когда действие переносится в настоящее время, актеры соблюдают воображаемые границы стенных перегородок, входят в дом только через дверь слева. Но в сценах, рассказывающих о прошлом, все ограничения нарушаются, и действующие лица ступают «сквозь» стену на просцениум.

Справа появляется коммивояжер ВИЛЛИ ЛОМЕН. В руках у него два больших чемодана с образцами. Флейта продолжает играть. Он ее слышит, но не отдает, но не отдает себе в этом отчета. Вилли за шестьдесят, он скромно одет. Даже пока он пересекает сцену, направляясь к дому,можно заметить, как он изнурен. Он отпирает дверь, входит в кухню и с облегчением опускает на пол свою ношу, потирая натруженные ладони. Слышно, как он издает не то вздох, не то восклицание, — может быть: «Господи, господи…». Закрывает дверь, относит чемоданы в гостиную. Справа в спальне проснулась его жена ЛИНДА. Она встает с постели и, прислушиваясь, надевает халат. От природы мягкая, Линда выработала в себе железную выдержку к выходкам Вилли. Она ведь не только его любит, но и восхищается им. Его неугомонный нрав, вспыльчивость, тягостные мечты и невольные жестокости кажутся ей лишь внешним проявлением обуревающих его высоких страстей, которые ей самой не дано ни выразить, ни испытать как следует.

ЛИНДА (слыша шаги Вилли, окликает его с беспокойством). Вилли!

ВИЛЛИ входит в спальню.

ВИЛЛИ. Все в порядке. Я вернулся.

ЛИНДА. Почему? Что случилось?

Короткое молчание.

ЛИНДА. Что-нибудь случилось, Вилли?

ВИЛЛИ. Да нет, ничего не случилось.

ЛИНДА. Ты что, разбил машину?

ВИЛЛИ (с легким раздражением). Говорю тебе, ничего не случилось! Разве ты не слышишь?

ЛИНДА. Ты себя плохо чувствуешь?

ВИЛЛИ. До смерти устал. (Сидит на краю постели, словно одеревенев.)

Флейта стихает.

ВИЛЛИ. Никак не мог… Понимаешь, не мог — и все.

ЛИНДА (очень мягко). Где ты был весь день? У тебя ужасный вид.

ВИЛЛИ. Я доехал почти до самого Йонкерса. Остановился, чтобы выпить чашку кофе. Может, все дело в кофе?

ЛИНДА. Что именно?

ВИЛЛИ (помрачнев). Я вдруг не смог больше вести машину. Она шла вбок, понимаешь?

ЛИНДА (желая ему помочь). Наверно, опять что-нибудь стряслось с рулем. По-моему, Анжело ничего не смыслит в «студебеккерах».

ВИЛЛИ. Нет, тут я: я сам. До меня вдруг дошло, что я делаю сто километров в час и уже несколько минут не понимаю, что со мной… Я не могу… совсем не могу сосредоточиться.

ЛИНДА. Все дело в очках. Ты забываешь получить новые очки.

ВИЛЛИ. Глаза у меня в порядке. Назад я ехал со скоростью двадцать километров в час. От Йонкерса добирался чуть ли не четыре часа.

ЛИНДА (покорно). Тебе придется отдохнуть, Вилли. Так больше нельзя.

ВИЛЛИ. Но я только что вернулся из Флориды!

ЛИНДА. Мозги-то у тебя не отдыхают! Ты постоянно думаешь, думаешь, думаешь, а ведь все дело в голове.