L: А вы как думаете? Моллианда прошла курс лечения в Берлине, потом полетела хоронить дочь в Лос-Анджелес, а после легла в клинику в Окленде, Калифорния. Авельц навещал её там около трёх раз за девять недель, и каждый раз у неё случалась истерика. Она обвиняла Авельца в смерти Авиталь, угрожала покончить с собой, требовала снять охрану, которой он окружил клинику. Наши психологи были уверены, что они расстанутся.
– Но этого не произошло?
L: Нет. Моллианда, как мы и ожидали, впала в глубокую депрессию. Но поведение Авельца, по внешним параметрам, никак не изменилось.
– Что вы имеете в виду?
L: Раньше мы оценивали его отношение к жене и к дочери как «нормальное». По всем внешним параметрам он любил свою приёмную дочь. Но когда им угрожала опасность, внешне он не проявил никакого волнения – ни во время захвата заложников, ни после. На похоронах он успокаивал Моллианду, но сам оставался спокоен. Это странно, потому что Авельц не отличался психической стабильностью. У него было несколько нервных срывов, например после Шанхая и после самоубийства Евангелины Карр. Но смерть Авиталь никак на него не повлияла. Он оставался рассудителен и спокоен и несколько раз последовательно отверг просьбу Моллианды о разводе.
– Иными словами, Авельц демонстрировал полное эмоциональное безразличие к смерти приёмной дочери?
L: Верно.
Я впервые исполнил эту песню на концерте в память погибших «Ночью сорока девяти» в Голливуд-боул. Я хочу посвятить её моей любимой подруге Молли Бо, её ушедшей дочке и всем несчастным, кто столкнулся той ночью с нечеловеческой жестокостью нелюдей. Да поможет нам Господь пережить этот кошмар.
Момент для вдохновляющей речи генерального секретаря Вилька выбрали филигранно: только закончилась операция по освобождению заложников в Большом театре, ознаменовав переход сил глобального порядка в контрнаступление, как со всех экранов планеты лидер свободного мира известил, что принимает вину за произошедшее на себя и выставлять свою кандидатуру на новый срок не будет.
Выступление Вилька мигом затмило кровавый штурм Большого театра, сразу сняв с повестки дня обсуждение ошибок спецслужб, количества жертв и роли Ленро Авельца. Генеральный секретарь попросил поддержать его – и «мир спасённый» ответил дружным «да», в кои-то веки вспомнив, что он-то и есть настоящая власть, ещё пока имеющая право избирать (но не быть избранной).
Бурные изъявления чувств, полные решимости декларации, чрезвычайные меры и гордый клич «мы едины!», следующие за громкими терактами, увы, стали уже традицией. Согласно общественному контракту с Организацией мы, конечно же, не будем подсчитывать количество жертв, не будем ставить под сомнение законность применения ударной авиации в Бразилии, промолчим относительно профессиональной пригодности сотрудников ОКО, проваливших «контртеррористическую деятельность» на пяти из семи континентов планеты. Мы даже проглотим вялое желание узнать об источниках финансирования «Революции-49», как непростительное заклятие забудем имя-фамилию «ЛенроАвельц» и уж тем более проигнорируем передачу «Лазаря» из рук «Сан Энерджи» прямо в руки «S-Group».
Пока единое человечество оправляется и смотрит на часы, гадая, удастся ли Вильку выполнить обещание и поймать лидеров «Революции» за грядущие десять месяцев, настоящие аналитики – финансисты, подсчитывающие убытки и прибыли «Ночи», – ставят на новом тотализаторе. На носу главная гонка десятилетия, победивший получает всё.
