Шаль прихотливо съехала на пол. За ней устремился рукав ночной сорочки, обнажая аппетитное плечико. Закусив губку, Арина гипнотизировала взглядом, вихляя змейкой, нежно ласкала грудь, чуть прикрытую материй, и бедра, вдруг округлившиеся. Страстная и желанная, такая доступная, только захоти. Еще немного, и разгоряченное тело выскользнет из белых одежд. А дальше столько разнообразных возможностей открывается... Нет, все-таки правильно на кострах средневековья сжигали рыжих. Ведьмы они. Впрочем, брюнетки не лучше.
Колдовство женского тела, податливо обнажающееся, бывает заразительно. В подходящем месте и часе. Но сегодня дамским прелестям следовало и носа не показывать. Вторая попытка заманить в омут страсти пробрала Родиона неудержимым хохотом. До слез пробрала. Нет большей обиды для женщины, играющей в желание, чем смех. Пылание стухло, Мадам Гильотон беспомощно захлебнулась.
– Оставьте вашу энергию в покое, – попросил Ванзаров. – Сядьте на место и не морочьте голову.
Подобрав шаль, Арина послушной девочкой пристроилась на краешке стула.
– Кандалы сразу наденете? – спросила печально.
– Еще не время.
– От вас милости не приму, так и знайте.
– И не подумал бы. Вы же не убивали Грановскую.
– Кто это докажет?
– Моя логика! – победно провозгласил Родион, и чуть смутился. – Чтобы отравить Аврору, вы должны были соврать о времени визита. Допустим, так и было. Что получается? На лестнице вас должен был увидеть Паша Хомяков. У него на пальце уроборос – значит, ваш адепт, ему нет нужды выяснять, кто приходил к Грановской. Он бы радостно бросился к вам на шею, и на этом коварному плану пришел конец. Но Паша стал следить за убийцей. Что из этого следует? Он видел не вас, а кого-то, кого встречал, быть может, раз, но не был лично знаком. К тому же, я отказываюсь верить, что такая барышня, как Жгутова, способна хладнокровно убить человека по вашему приказанию. Не красавица, мягко говоря, но мухи не обидит.
Отчего-то в жаркой комнате стало зябко, Арина плотнее закуталась:
– Может, и Анну я не убивала?
– Конечно, нет.
– Как хорошо у вас выходит.
– Не совсем. Логика выручила, и вас же и обвиняет: вы готовите покушение.
Арина не реагировала, словно погрузившись в транс. Зрачки остановились, она дышала еле слышно.
– Тогда позвольте историю, – сказал Ванзаров, внимательно следя за мимикой ее лица. – В институте благородных девиц учились вместе славные барышни из богатых семей...
– Богатыми они стали, когда вышли замуж.
– Вот как? Это любопытно... Но вернемся к нашей истории. Одну из барышень звали «Лисичка», другую «Белка», третью «Ночка». Вас бы я назвал «Огонек»...
– «Искра»... – подсказала Арина.
– Благодарю... Насколько мне известно, три барышни удачно вышли замуж, одна стала знаменитой гадалкой. А что стало с пятой подружкой, «Куничкой»? Думаю, она хорошо устроена в жизни, заботливая жена и трепетная мать, посещает салон мадам Живанши, заказывает себе платья. И наслаждается полнотой жизни. Но есть одно маленькое «но»... Понимаете, о чем я?
Ручеек прорвался внезапно. На щеке вдруг блеснула полоска, крупная капля упала с подбородка. Та, кто общалась с астральными силами, возбуждала и запечатывала сексуальную энергию, жульничала и платила процент за новых клиентов, дала пример самообладания. Ни одна жилка не дрогнула, ни оха, ни стона. Только слезки бегут.
Нельзя проявлять жалость. Родион собрался и сказал:
– Время милых шуток, возбуждающих тонус жизни, прошло. Листок с розой, который в вашей юности наверняка означал «Sub rosa dictum», то есть, «должно сохраняться в секрете», уже не шалость для подруги, которая обнаружит их в конфетах. Конфеты действительно отравлены. На зубах крысы – мышьяк, в шляпной коробке – гадюка. Розы убивают, и стрелочки направлены на вас... Боюсь подумать, какой сюрприз приготовили вы...
– Не смогла, – еле слышно проговорил Арина, не замечая слез.
– Почему?
– Ванзаров... Вы такой умный, добрый и такой... слепой.
– Так помогите! Чью фамилию я не вижу в списке вашего курса?
Он выставил бумагу вперед. Гадалка не взглянула.
– Хоть детей пожалейте, они остались круглыми сиротами.
Отчаянная попытка пробиться к чувствам, оказалась бесполезной. Арина смахнула слезный поток и сказала:
– Предать любимого человека только ради вашей справедливости... Я расплачусь сама... Делайте, что хотите, мне безразлично.
Дальше – только раскаленные щипцы и плеть. Порою жаль, что из арсенала чиновника полиции забрали столь эффективные, в средние века, способы добыть истину.
Официальным тоном Ванзаров сообщил, что ближе к вечеру за ней будет прислан городовой, чтобы доставить в участок для дачи показаний. А до этого – никому не отрывать. Только барышне Жгутовой. Все приемы отменить. С этого момента дом находится под неусыпным надзором филеров. Если попытается скрыться, будет немедленно арестована и в наручниках доставлена в участок. Страшную тираду мадам Гильотон выслушала исключительно равнодушно. Но за чиновником полиции замок повернула на все обороты и цепочку набросила. Родион специально подслушал.
Литейный проспект обдал жарком дня и грохотом подвод.
