— Это ближе к центру. А мы сняли квартирку подальше, в четырехэтажном доме, сером таком. На автомобиле до вокзала не больше десяти минут. Вот без десяти Старика и отправят.
От удовольствия Иван Варламович облизнулся.
Теперь он с нею заговорил иначе, по-отечески. Выудив у Теофельса всё, что требовалось, Вобла любовничка быстро спровадила. И слава богу. А то сиди скрючившись, пока они там тешиться будут.
Немец, надо отдать ему должное, повел себя культурно. Другой мужик нипочем бы не отлип, пока свое кобелиное не урвет. А этот не стал особенно липнуть, когда понял, что барышня не в настроении. Может, конечно, не больно-то ему эта рыбина сушеная нравилась, а приклеился он к ней из одного лишь агентурного интереса.
Провожать его Вобла не пошла, этого Иван Варламович ей бы не спустил.
— Извините, товарищ Кожухов. Не сердитесь. Совсем я что-то раскисла. Больше это не повторится, даю слово.
Теофельс ей:
— Ничего, я понимаю. Всякое бывает. Дорогу до двери я и сам найду. Но может быть, с вами просто посидеть? Чаю заварить?
— Нет-нет. Полежу немного и возьму себя в руки.
— Хотите, я скажу Карлу, чтобы домой шел? Я видел, он в сквере. Помахал ему рукой, но он с каким-то молодым человеком в ножички играет. Не проявил ко мне интереса.
Иван Варламович было напрягся, но Вобла его не разочаровала.
— Пусть поиграет. Не хочу, чтобы он видел меня в таком виде.
За эту-то благоразумность Иван Варламович и сказал бабе-дуре утешительное слово, когда немец ушел.
— Умница! Напускное с себя скинула и сразу человеком стала. Женщиной, матерью.
И по плечу ее похлопал.
Она в ответ, с мукой:
— Я предательница. Я застрелюсь!
— Дурь это всё, из головы выкини. — Иван Варламович ее пальцем по лбу постучал, но не сильно, а на манер родителя. — Революции, прокламации, акции-операции — это для мужчин игрушки. — Подвел в окно, показал, как Люпус с мальчонкой резвятся. — Настоящая жизнь — вон она, в попрыгунчики играет. Ее, дочка, и держись. Прочее — от Сатаны.
А затем и порадовал женщину, потому что уговор дороже денег.
— Поскольку ты мне адрес Старика добыла, получишь обещанную награду. Я свое слово держу. Мы с тобой как договорились? Узнаешь только время отъезда — заберем мальчишку с собой, для гарантии. Чтоб ты наш секретец не выдала. А коли будешь золотце и выцыганишь у милого дружка еще и адрес, то возвернем твоего Карла-Маркса нынче же. Маши ему из окошка, зови. Обними кровиночку.
Вобла к окну так и бросилась. Раму открывала — чуть стекло не разгрохала.
— Карл! Карл! Скорей домой!
Иван Варламович у нее из-за спины начальнику условный сигнал подал: можно.
Парнишка пожал Люпусу руку, важно так — умора, и вприпрыжку побежал через улицу.
— Гляди, как подружились. Любо-дорого, — сказал Иван Варламович. — Только вот что, душа моя. До самого отъезда сидите оба дома, на улицу ни ногой. Телефонный провод я отрежу. И человечка к вам приставлю. Приличный господин, помощник мой. Не обременит, даже поможет вещички собрать. А завтра на вокзал доставит. Прямо к отправлению. С охраной прибудете, прямо как ваш партийный вождь.
Она молча посмотрела, но спорить не стала. В глазах тоска, ужас, ненависть — всё сразу.
Оно конечно, нелегко вот так в один час всю свою жизнь переломить. Но рано или поздно всякому человеку приходится задать себе вопрос: что главней всего? И сделать выбор.
— Славный кварталец. Не тесно, воздух свежий. Сразу видно, что у большевиков завелись деньжата, — сказал Иван Варламович. — И понятно, откуда.
Время было уже вечернее, на улице стемнело, из дома номер 28 «паккард», спрятанный в густой тени двора напротив, заметить никак не могли.
Кульманштрассе, широкая улица, плавно поднимающаяся от Старого Города вверх, была застроена виллами и приличными доходными домами недавней конструкции.
— Авто у них, кошки-матрешки, новехонькое, не то что наш драндулет. Не скупятся фрицы на Лысого. — Иван Варламович вздохнул, разглядывая 80-сильную «испано-сюизу», ждавшую у подъезда. — Как рванет с места. Не отстать бы.
— Ничего, всё рассчитано. Перед поворотом они притормозят.
Люпус передернулся — будто электрическим током его хватануло.
— Волнуетесь, Николай Константинович?
— Из-за Лысого? Да нет, я всё вчерашний день вспоминаю. — Люпус опять поежился. — Верите, Иван Варламович, ночью не спал. Честно вам признаюсь: если б вы из окна платком махнули, я бы не сумел… Ну, мальчишку-то… Ужас, что я пережил. Нет, я не поручик Романов. Не хватило бы у меня пороху.
Иван Варламович удивился:
— Я и не стал бы махать. Что толку? Если баба такая нелюдь, что родное дитя не пожалела бы, зачем зря ребенка губить? Другое дело, что я бы ей в этом случае башку проломил безо всякого сожаления — это да.
От этих слов Люпус воспрял духом.
— Я знал, что она сломается, я всё правильно рассчитал. Из досье было ясно, что Краевская все-таки женщина, а не кусок гранита. Риск, конечно, был, но вполне разумный.
