– Да, верно.
– А если у него при этом ещё и натура артистическая, и альтер эго… Да, тут определённо жгучая смесь. Расскажите теперь о вашей сестре.
На некоторое время Коннор погрузился в мысли, потом заговорил:
– У Мэри своя жизнь, мы её не трогаем. Ей пятнадцать, и это как будто всё, что мне о ней известно.
– Но ведь для вас не секрет, что Мэри – приёмный ребёнок?
– Разумеется, нет.
– Так расскажите мне об этом.
– Но… вы же и так знаете.
– Вам было девять лет, когда удочерили Мэри. Что вы помните о том времени?
Коннор сделал глубокий вздох.
– В тот год, помню, началась война. Поэтому с Мэри у меня прочно засела ассоциация с войной. Глупость, конечно.
– Значит, пришла Мэри, а с ней – война?
Коннор нахмурился.
– Ну, это глупая мысль, я не должен был говорить этого. Мэри была очень тихим, спокойным ребёнком. Даже когда в Девоне над нами пролетел «Мессершмитт» и сбросил бомбу неподалёку, Мэри практически не испугалась. Она потом с интересом разглядывала бомбовую воронку на холме, когда мы выходили на прогулку.
– Дитя своего времени, – пробормотал Карлсен.
– Хорошо помню удивление родителей, когда война, можно сказать, началась у нас в Девоне, а не где-нибудь в Лондоне.
– Как они отреагировали на известия о войне?
– Они уже пережили одну войну, когда были детьми. Поэтому вторая, мне кажется, вызывала больше недоумение, нежели страха или чего-то ещё. Во всяком случае, нам троим родители не давали почувствовать страх. Они делали всё от них зависящее, чтобы мы были так же организованны, как и они.
– И у вас не возникало трудностей с этим?
Коннор ответил с долей гордости в голосе:
– Мы были отличной командой.
Затем он вздохнул и сказал:
– В то время маму не мучили никакие болезни. Так мне кажется. Было здорово.
– Миссис Робинсон была с вами во время войны?
– В основном да. Если она отправлялась на дежурство в местный госпиталь, её сменяла подруга либо тётя Эмили. У нас также была одна помощница по дому, иногда мы оставались с ней.
– А мистер Робинсон?
– Поначалу он вступил в отряд самообороны. Он рвался за границу, как и все, но ему долго отказывали. Тогда мы непонятно чего ждали. Вроде какие-то бомбы сбрасывались у нас, но ни Лондон, ни другие более близкие к континенту края ещё не бомбили. Папы не было дома каждую ночь. Это называлось «дежурство». Шли месяцы, война всё никак не разражалась. Но папа продолжал уходить с винтовкой каждую ночь. Потом винтовка исчезла. По-моему, тогда-то я впервые услышал, как родители ругались между собой.
– По какому поводу? – спросил Карлсен.
Коннор неловко ухмыльнулся.
– Ввиду того, что ничего не происходило, эти ночные дежурства постепенно превратились в лёгкие попойки. Отец стал возвращаться домой нетрезвым. Иногда его приводили какие-то более способные стоять на ногах члены отряда. Винтовку у него отобрали. Помню первое чувство стыда за отца. Ему ведь только немного за тридцать было.
– Леонард и Мэри также видели всё это?
Коннор кивнул.
– Но мне кажется, они ничего этого не понимали. А может, я ошибаюсь.
– Значит, с тех пор мистер Робинсон пристрастился к алкоголю?
– Пожалуй, да, – произнеся это, Коннор поёжился, словно ощутил сильный дискомфорт.
– И с той же поры миссис Робинсон стала нервничать, и в дальнейшем это отразилось на её здоровье?
– Похоже на то.
Коннор устало выдохнул.
– Мир так поменялся после войны. Мамино здоровье, друзья родителей, оставшиеся без крыши над головой и без средств к существованию…
– Но на доходах вашей семьи война не отразилась, насколько я понимаю.
– Слава богу, наш уцелевший дом и деньги – это то немногое, что осталось неизменным. Всё благодаря маме. Она как чувствовала, что будет война и поэтому следует вкладываться именно в американские предприятия. Если бы не мамино чутьё, не представляю, где бы мы сейчас были.
Коннор опустил голову.
Адам произнёс:
– Да, кажется, что время потекло быстрее после войны.
– Отец оказался без работы. Долго ничего не мог придумать. В Сити его не брали, там была сильная конкуренция. Потом где-то в пабе он познакомился с каким-то смышлёным студентом, тот помог ему открыть агентство. Отец создал рабочие места, и первое время ему помогали субсидии, выделенные по плану Маршалла. Так у него появилось много новых знакомых.
– И много врагов у миссис Робинсон, – вставил Карлсен.
– Ну, врагов это сильно сказано. Просто они ей не сильно нравились.
– Потому как все они нашего с вами возраста.
Коннор вновь почувствовал неловкость.
– Вначале её смущало не это, – сказал он, – а то, что папа не сделал нужных выводов, как она. Тот студент обвёл отца вокруг пальца, украл прилично из тех денег, что были вложены. Но тем не менее он продолжил связываться с подобными типами, считая их взгляды более свежими и прогрессивными. Прибыли от дела всё равно не было, отец стал чаще брать в долг у матери.
– Он отдавал долг хотя бы раз?
– Не думаю, – Коннор покачал головой, а затем добавил: – Но мама его и без денег любила.
– И всё-таки я хотел бы услышать от вас кое-что относительно Мэри, – сказал Адам Карлсен.
Коннор поднял на него глаза.
– Что именно?
