– Знаешь, у меня всё куда тривиальнее. Если тебя действительно интересует моя справка из «Кто есть кто», я поделюсь. Родился в Телеваге, рыбацкой деревне в Норвегии. Мне было девять, когда страну оккупировали фашисты и меня эвакуировали в Шотландию. О родителях я с той поры не слышал. Почти десять лет прожил в приёмной семье. Учусь в Роданфорде на историка. Пожалуй, и всё. Что касается этого дела… Мистер Каннингем…
– Хорош, приятель! Мне совершенно плевать на тебя, – Леонард встал и прошёлся до окна. – Не ты, так кто-нибудь другой встрял бы.
Минуту или две он рисовал на запотевшей части стекла. Когда он убрал руку, Карлсен увидел дерево с голыми ветвями.
Адам тронул очки и спросил:
– Вероятно, ты хотел поплавать?
– Нет.
Леонард достал из кармана скомканный шарик бумаги и запустил его в норвежца. Тот успел поймать, резко вскочив на ноги. Фотографии посыпались на пол.
Адам развернул листок.
В углу красовался логотип отеля «Сорока». Посередине чернилами было нацарапано (довольно криво):
Карлсен оторвал взгляд от бумаги и спросил:
– Кто такой Джеймс Уинтерс?
– Сопляк, что помогал отцу с его делом, а потом обчистил его. Короче, я нашёл это среди маминых вещей. Бьюсь об заклад, отец нацарапал это ночью перед отъездом из «Сороки». Должно быть, нехило надрался.
Молодой человек обернулся:
– Ты был прав. Мама покончила с собой. Отец её добил. Внешне она могла казаться стойкой, но я отлично её знаю. Он довёл её до нужной кондиции. Внутри неё ничего не осталось – всё выела обида на отца. Так что будь добр, приятель, сгинь!
С отстранённым видом Карлсен отложил письмо.
– Ты согласен теперь бросить это дело? Ау! Я с кем говорю? – Леонард щёлкнул пальцами.
Карлсен очнулся от размышлений, его проницательные глаза устремились на фотографии.
– Прости, я задумался.
– О чём?
– О сорняках.
Леонард вскипел:
– При чём тут сорняки?
– Сам не пойму.
– Ты больной! – Леонард запустил пятерню в волосы.
– Почему вы бросили мисс Нортон?
– Что? Когда это?
– В Любляне. Ваши родители отправились на экскурсию в пещеры, а вы с братом должны были сопровождать вашу тётю в городе. Почему вы её бросили?
Леонард пожал плечами:
– Не помню. Хотя нет, помню. Все порядочно устали друг от друга. Я, по крайней мере, уж точно. Слишком много времени мы тёрлись вместе на чёртовом корабле.
– А куда вы с Коннором ушли?
– Куда ушёл Коннор, я понятия не имею. Я откололся от них при первой возможности и двинул куда глаза глядят. Слушай, зачем ты опять всё это начинаешь? Ты вынуждаешь меня быть грубым. Что тебе осталось неясным в этом письме?
Адам, покачивая головой, произнёс:
– Я бы мог поверить в самоубийство миссис Робинсон, и то с большой натяжкой, только веронал был украден ещё на корабле…
– Да будь ты проклят со своим кораблём!
Леонард схватил с пола фотографии, с яростью сжал их в кулаке.
– Догадываюсь, что ещё тебе начирикала эта рыжая пташка, следившая за нами! Погляди, сколько нащёлкала!
Он швырнул снимки в бассейн, они накрыли водную поверхность, как стая чаек.
– Дрянь! Кровопийца! Беспощадная, без малейшего намёка на порядочность! Ради своей книжки что угодно наплетёт, лишь бы червь внутри насытился. Ей не по силам простые отношения внутри семьи. Она – разрушитель, вандал, порочащий своим змеиным языком то, что люди создают годами!
Лицо Леонарда исказилось в гримасе ненависти, а кулаки сжались в желании вмазать очкарику промеж глаз.
Он рыкнул:
– У тебя в руках все доказательства. Пропади теперь к чёрту!
Ураган по имени Леонард Робинсон рассеялся с тем же эффектом, что и смерч, разбившийся о скалы.
Странно, но в мозгу Карлсена по-прежнему перемешивались зёрна и плевела – важное и неважное, существенное и случайное. С мыслями об этом он ещё раз взглянул на письмо Джона Робинсона своей жене. Да, в нём чувствовался гнев. И отчаяние. И усталость. И запредельная доля алкоголя. И до всего этого мистера Робинсона довела жизнь с Тамарой Робинсон, в девичестве Нортон.
Однако было ли письмо уникальным? Писал ли раньше Джон Робинсон нечто подобное своей жене? И какова была истинная реакция Тамары на его слова? Вот в чём вопрос.
