Боже, я надеюсь, что на самом деле это была ты, Кэмбри, а не мое воображение, я не принимала желаемое за действительность. Надеюсь, что твоя душа и вправду посетила меня во сне, погнала меня сегодня утром за дверь, это в твоем грубоватом стиле. Ты хотела, чтобы я не утратила мужества, поехала на встречу с Райсевиком и бросила ему вызов, глядя прямо в глаза, на том мосту, где ты умерла. Ты хотела, чтобы случившееся с тобой больше не повторилось ни с кем. Все зависело от меня.
Но что-то не сходится – отчаяние в твоих глазах. То, как ты меня гнала. Почему ты была так расстроена? Как бы я хотела, чтобы ты сказала что-то приятное, типа
Наверное, я просто чего-то не понимаю.
И это не имеет значения. Независимо от того, что ты сделала при жизни, меня это не волнует. Мне плевать! Я заранее прощаю тебя, сестра.
За что угодно. За все.
Что бы это ни было.
Я проснулась, не успев ничего ответить. Но тебе важен мой ответ, да? Ты же меня знаешь. Он будет занудный. Думай обо мне, как о перевернутом с ног на голову злобном искусственном интеллекте из «У меня нет рта, но я должен кричать»[25]. Все просто: «Любовь. Любовь. Любовь. Любовь». Только из любви к тебе. В том кратере, что ты оставила после себя, нет ничего, кроме любви. Любовь немыслимой глубины, неизвестной ширины, которая тянется с севера на юг и с запада на восток к бескрайним горизонтам. Непрекращающаяся, неустанная, безусловная любовь. Кэмбри, близняшка моя, я так тебя люблю!
Мне плевать на то, что ты натворила в жизни, на те грехи, которые ты хотела бы искупить. Ты боишься, что я буду тебя осуждать – но мне плевать. Успокойся, сестра, потому что я всегда буду тебя любить.
И…
Вот и все. Отключаюсь. Отправляюсь в Монтану. Закрываю ноутбук, иду к твоей машине, завожу двигатель и еду. Как ты и просила меня. Но я тоже у тебя кое-что попрошу.
Пожалуйста, прикрывай меня сегодня на мосту Хэйрпин. Стой у меня за спиной. Будь моим шестым чувством. Будь шепотом у меня в сознании, волосами, будь мурашками у меня на спине, будь той тонкой гранью, которая поможет мне выжить в сегодняшней схватке. Позволь мне позаимствовать одну из твоих фурий на сегодняшний день. Но больше всего я прошу тебя, Кэмбри: если во сне была и вправду ты, а не мое болезненное воображение…
Пожалуйста, Кэмбри…
Дай мне знак.
Она услышала, как полицейский опустил стекло своей машины и закричал:
– Стоять!
Она не остановилась, не могла.
Он выключил двигатель, и в наступившей тишине, от которой только чаще билось сердце, внимание Лены привлек звук. Он был очень слабым, с каким-то отзвуком, потому что шел из закрытого пространства. Она остановилась. Звук казался иллюзией, игрой ее воображения, словно звон в ушах.
У нее за спиной открылась дверца машины.
– Остановитесь! Немедленно!
Лена все равно сосредотачивала внимание только на этом звуке, на этом нереальном эхе. Она едва ли слышала его, маячившего на грани ее восприятия. Она заставляла себя в него поверить, убеждала себя, что глюк из-за ее поврежденных барабанных перепонок. Она хотела верить в реальность этого звука и в то, что он что-то значит. Он шел снизу. Слева от нее. И она увидела круг из старых камней. Колодец, подпитываемый грунтовыми водами.
Внутри нее все похолодело.
И только теперь она развернулась. Она шагнула навстречу патрульному, но у нее подгибались колени, ее шатало. Одну руку полицейский уже держал на пистолете. Он замер на месте, хотел сделать шаг, но остановился с уже поднятой ногой. Полицейский услышал тот же звук, что и она.
Звук, доносившийся из темных глубин колодца Райсевиков, усилился. В нем слышалась боль, звучал он хрипло – ведь его обладатель не пил два дня и умолял, чтобы его нашли.
Это был плач маленького мальчика.
Она спустилась в узкую шахту, упираясь в сухие камни пятками и плечами. Колени приходилось прижимать к груди. Это напоминало спуск в дымоход. Для полицейского, что держал веревку сверху, места тут было слишком мало. Температура опускалась по мере того, как Лена все ниже и ниже погружалась в удушающую тьму – пятнадцать футов вниз, потом двадцать, тридцать. Она могла поклясться, что снова находится на глубине реки Якимы. У нее опять распирает легкие, она боится, что вытянутой рукой ничего не нащупает, что Кэмбри исчезла навсегда.
В этот раз Лена Нгуен не боялась.
Она нащупала их в самом низу – маленькие пальчики, которые ухватились за ее руку.
