Она уже прижалась к бетону, ниже некуда. Места для перемещения куда-то в сторону не было. Бежать некуда. Она могла только закрыть глаза, прикрыть лицо и ждать.
В эти ужасные для нее секунды, которых оставалось все меньше и меньше, она попыталась представить лицо Кэмбри, выжечь его в своем сознании. Но не могла. Ее мысли, словно вода, утекали. Она пыталась за что-то ухватиться, хоть за что-нибудь. Вспоминалось только плохое. Выяснения отношений. Полиэтилен. Дымящиеся кишки. Барби без лиц. Нож двенадцатилетней Кэмбри разрезает мех самки оленя, выплескивается теплая кровь. Глубоко засевшая боль после сна, увиденного прошлой ночью, когда Кэмбри отвернулась от нее, ругала и куда-то гнала даже из могилы:
Револьвер Райсевика снова рявкнул, и голубую краску над головой у Лены опять пробило. Появилась третья дыра. Ее накрыло взрывной волной, осыпающимися мелкими кусочками и пылью. Лена задерживала дыхание, пока не затихло эхо. Она ждала резкую боль от пробитой кости или окончания своего земного существования, света в конце туннеля. Но ничего не было.
Эхо выстрела стихло.
Все еще жива? Да. Над головой просвистела третья пуля. Ей повезло. Она держала «Беретту» в руках с побелевшими костяшками пальцев, в окружении кусочков стекла и прислушивалась, постоянно моргая из-за того, что капли пота застилали глаза.
– Попал?
– Надеюсь.
Он явно ухмылялся. Она не могла видеть его лицо, но знала: это та самая ядовитая ухмылка, которую она уже один раз сегодня видела, где-то час назад.
У Лены перехватило дыхание, в горле стоял ком, сердце судорожно колотилось в груди. В отчаянии она дала себе обещание убить его. Она убьет их обоих. Забудет о своем желании отдать их под суд. Забудет о магнитофоне. Забудет о книге. Происходящее сегодня – это не сбор улик для возбуждения дела, чтобы действовать через официальные инстанции. Сегодня она здесь, чтобы
Но прямо сейчас ситуация на их стороне.
– Лена, ты все еще жива? – заорал Райсевик.
Она не ответила.
– Ты проехала весь этот путь, чтобы выяснить правду. Ну, так что думаешь? Оно того стоило? Лена, я предлагал тебе уйти. Такой возможностью стоило воспользоваться.
Она не ушла бы. Даже сейчас.
Его голос стал более мрачным:
– Знаешь, ты – это все, что осталось от твоей сестры.
Она молчала.
– Поэтому когда мы сегодня убьем тебя, Лена, это будет означать, что она исчезла навсегда. Стерта с лица земли.
– Тебе следует знать, Лена, – сказал он и добавил более тихим голосом: – Я с ней спал.
На такое она не клюнет.
– Лена, ей нравился мой член.
Она все равно молчала.
Ждала. И они ждали. Тишина становилась все более и более напряженной.
Над мостом мелькнула тень. Над их головами пролетел стервятник, его черные крылья на мгновение закрыли солнечный свет, а их взмахи звучали как вздохи.
– Рай-Рай, ты мог бы предупредить меня, что у нее с собой оружие, черт тебя побери, – наконец резко прокричал водитель грузовика. – Я не остановился бы так близко…
– Я не знал, что она привезла оружие, – оправдывался Райсевик.
– Ты ее не обыскивал?
– Это была неформальная встреча.
– И ты еще удивляешься, почему не прошел отбор в академию?
Водитель грузовика говорил со злостью. С ненавистью.
Лена с наслаждением слушала их перепалку. Теперь она дышала спокойно. Она не смела двинуться с места – ее выдаст даже легкий треск стекла. Она сжимала «Беретту», липкую от ее собственной крови, и целилась в дверцу. Если она изобразит из себя труп, то заставит Райсевика подойти поближе и удостовериться, что он ее убил. Тогда она отправит ему пулю в лицо.
– Она может притвориться мертвой, – снова послышался голос из грузовика. – Чтобы ты подошел к ней.
– Я знаю.
– Будь осторожен, Рай-Рай.
Она услышала глухой щелчок, потом еще один. И еще. Ее уши, не отошедшие от выстрелов, по ощущениям были заткнуты ватой. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять: это легкий звук шагов по дорожному покрытию. Ботинки Райсевика.
Он приближался.
Это был ее шанс. Оперевшись на локти, она села прямо, чтобы было удобно стрелять. Под ней захрустели осколки. Сердце в груди билось так часто и сильно, что перед глазами появлялись яркие цветные круги. Она слушала шаги полицейского, он приближался. Казалось, звуки звучали громче, чем были на самом деле. Дуновение ветра. Звон у нее в ушах.
