Лена оглянулась. Кровь и слезы застилали глаза – она часто моргала, увидела приближающийся туманный образ капрала Райсевика, больше похожий на тень. Он обошел свою машину, и его силуэт высветился на фоне огня – в фильмах на таком фоне приближаются убийцы. Наручников на запястьях не было, в руке – пистолет, ее «Беретта».
Она заставила себя приподняться и отползти, но слишком медленно.
– Два дня назад я сбросил маленького мальчика в колодец – больше никогда никого не буду убивать, – она слышала его шаги – как он идет к ней. Райсевик рассмеялся – лающим смехом. – Я люблю отца. Но, Боже, у меня впереди еще сорок лет жизни. Я смогу исправиться. А он уже нет.
Закрыв глаза, Лена ползла дальше. Она готовилась к выстрелу.
– А теперь все закончилось, – его голос звучал совсем близко. Лена чувствовала его дыхание у себя на шее. – Мой отец никогда больше не подберет на дороге ни одну бродяжку. А это означает, что мне больше не придется сжигать ни один…
Лене потребовалось несколько секунд, чтобы понять: Райсевик внезапно замер на месте. Даже ногу не опустил на бетонное покрытие.
Он что-то заметил.
Он забыл про магнитофон. Лена повернулась и увидела, как поднял его с дороги.
– Подожди… – произнесла она.
Райсевик взвесил его в руках – большой, но поразительно легкий. Магнитофон тщательно записывал каждое слово, каждое обвинение, каждый вдох и выстрел. Это было главное доказательств в обвинении – запись признания капрала Раймонда Райсевика, который помог совершить и скрыть четырнадцать убийств, и признание в убийстве маленького мальчика. Но в конце этого дня магнитофону придет конец.
Как и его отцу. Как и Лене. Как и их машинам со следами пуль.
Райсевик смотрел, как Лена поднимается на локтях, как с нее на бетонное покрытие падают капли крови. Боже, ее лицо напоминало жуткую маску, которые надевают в Хэллоуин. Кожа приобрела пурпурный цвет, лицо опухло. Нос был вдавлен внутрь, губа разбита, и изо рта вытекали слюни вперемешку с кровью.
– Я всю жизнь уничтожаю какие-то вещи – помогаю им исчезнуть, – Райсевик ухмыльнулся, чувствуя, что все снова пошло на лад. – Считаешь себя особенной? Ты – просто еще один скелет с мясом на костях. Ты решила самую большую проблему в моей жизни, и в понедельник я спокойно выйду на работу.
– Пожалуйста, подожди… – у нее булькало в горле, когда она это произносила.
Он высоко поднял магнитофон.
– Нет, нет, нет…
Он с силой бросил его на дорожное покрытие. Магнитофон рассыпался на множество кусочков на глазах у беспомощной Лены. На этом Райсевик не успокоился. Среди обломков он нашел кассету и раздавил ее каблуком. Все разговоры, которые звучали на протяжении дня, все детали и признания – все мгновенно и безвозвратно исчезло.
– Ты меня не остановила, Лена. Ты меня освободила.
Завтра произойдет одно из двух.
1.
Второй вариант?
2.
Что потом?
Наверное, я поеду домой.
Может, остановлюсь в кафе и съем банановый сплит[24], который мы так любили с Кэмбри в детстве и делили один на двоих. Я снова вернусь к прежней жизни. Продам пистолет. Вернусь на работу, буду оплачивать счета и попытаюсь быть таким человеком, каким была до смерти Кэмбри. Той Леной Нгуен, которая накручивает пряди волос на палец и дергает их, у которой никогда не было парня, которая прячется за созданными в Интернете образами и редко выходит из своей квартиры.
Это меня ужасает.
Наверное, мне не особо будет интересно оставаться в живых после завтрашней встречи с Райсевиком. Если я выживу, то это не будет победой, потому что мои проблемы останутся, а его закончатся.
Это расследование впиталось в меня, я его переварила, приняла близко к сердцу, облекла в конкретную форму, оно стало моей навязчивой идеей и поселилось в каждой клеточке моего тела – об этом говорят мои бесконечные тренировки на стрельбище, изматывающая стрельба по картам, по пять в каждую из пятидесяти двух в колоде. После того как я разберусь с этим делом и одержу победу над Райсевиком, я не знаю, кем стану. Останусь ли я самой собой? Думаю, что в некотором роде Лена Нгуен умерла в ту минуту, когда умерла и ты, Кэмбри. Райсевик убил нас обеих.
Говорят, что ты совершила самоубийство?
Наверное, я тоже это сделаю.
Думаю, что мой план – это умереть завтра на мосту Хэйрпин. Я не стала брать выходные на работе. Я не перечислила арендную плату за квартиру за этот месяц (патроны для тренировки на стрельбище обходятся дорого). Я никому не сказала, куда отправляюсь и что собираюсь делать, потому что люди определенно попытались бы меня остановить.
