— Иван привел. Заместитель директора — какой-то его знакомый, вместе когда-то делали дела. Могу только догадываться, какие. Явки абвера стали опасными, потому что документация могла попасть в ваши руки… Иван сказал, что у него есть подходящее место. Бильфингер согласился. На заводе как раз требовались рабочие руки, надо было налаживать станки. Мы устроились туда под видом техников и инженеров, документов у нас не спрашивали… Нет — спрашивали, при знакомстве заместитель директора просмотрел паспорта. И больше ничего. Иван сказал, что сделанное нами будет зачисляться в наряды другим людям, а деньги за работу будут идти нам. Ну и заместителю директора тоже что-то причитается…
«Сука! — подумал Алтунин, вспомнив надменную брыластую физиономию заместителя директора завода. — Ну тебе теперь из мягкого кресла прямая дорога на лесоповал. Лет на десять как минимум».
— Я не знаю, я не вдавался в эти расчеты. Деньги меня не интересовали. Мы с Бильфингером готовили акцию, остальные работали под руководством Карла, который «Павел». Он — корифей, любую технику знает отменно. Главный инженер его чуть ли не каждый день уговаривал остаться на заводе. Сразу обещал должность главного механика, комнату в заводском доме и прочие социалистические блага…
Про «социалистические блага» Алтунин пропустил, неважно.
— Мы с Бильфингером целыми днями рыскали по Москве, а они, оказывается, вон чем занялись… — Соловьев покачал головой. — Вот чувствовал я, что эти их отлучки для наладки оборудования на других предприятиях — только предлог, но доказательств у меня не было. «Иван» на все вопросы отвечал: «Подозрительно будет, если откажемся, деньгу зашибить все хотят»…
— В чем суть акции? Что вы собирались сделать?
— Бильфингер собирался. Я только проводил рекогносцировку и заводил знакомства. Он собирался в это воскресенье, в день парада утром угнать с одного из аэродромов самолет и таранить мавзолей во время парада…
— Что?! — хором спросили Ефремов и Алтунин.
— Угнать самолет, — повторил Соловьев. — Желательно — бомбардировщик с грузом бомб, но можно и любой. Бильфингер — ас, он летает на любой модели и на небольшом расстоянии сможет обойтись без штурмана. Как-то он сказал: «Над Москвой может заблудиться только слепой». И спикировать на Красную площадь. Прямо на мавзолей. Бильфингер уверен, что ему это удастся…
— Ты пиши, Алтунин, записывай! — сказал начальник, видя, что Алтунин перестал писать и только слушает.
Он протянул задержанному пачку, сам тоже взял новую папиросу, чиркнул спичкой и сказал:
— Теперь рассказывайте подробно — с какого аэродрома ваш командир собирается угнать самолет? С кем он там связан?
— Я подробно рассказываю, — выпустив одно за другим три кольца из дыма, ответил Соловьев. — Самолет он будет угонять в Кубинке, но больше я ничего не скажу, потому что подробностей не знаю. Кубинку и Тушино Бильфингер разрабатывал самостоятельно, я изучал аэродромы в Щелкове, Измайлове и Раменском, а Иван занимался Центральным аэродромом или просто делал вид, что занимается. Но Центральный отпал быстро, там очень сильная охрана, да и неудобно с него взлетать. На Тушинском шли репетиции парада, не до спокойного внедрения. У вас вообще трудно внедряться куда-то. Мне не удалось познакомиться с кем-то из тех, кто мог бы быть нам полезен, Бильфингеру тоже не удалось. Люди замкнуты, боятся заводить знакомства, разговаривать с незнакомыми. Болтун — находка для шпиона, так ведь?
— Наши люди соблюдают необходимую осторожность и не имеют склонности открывать душу первому встречному, — строго поправил Ефремов.
— Бильфингер решил напасть на аэродром. Тот, что в Кубинке, по его мнению, лучше всего подходит для нападения. В воскресенье предстояла акция. Подробностей я не знаю, но про то, что объектом нападения станет аэродром в Кубинке, он говорил. И мне говорил, и всем остальным. Подробности обещал сказать непосредственно перед акцией. Бильфингер кроме себя никому не доверяет…
«И правильно делает», — подумал Алтунин, быстро водя пером по бумаге.
— А еще он обещал перед акцией дать канал для ухода. Ему-то уже уходить никуда не понадобится, он с небес прямо на небеса отправится, а вот нам… То есть им… Ну, короче говоря, тем, кто останется жив… Эту информацию он обещал дать перед акцией.
— Где сейчас группа?
Дверь без стука приоткрылась, и в нее просунулся Семенцов.
— Товарищ майор, там приехали за…
— Пусть ждут! — не глядя, ответил Ефремов.
Семенцов исчез.
— Где сейчас группа? — повторил Ефремов.
— Не знаю. У Бильфингера осталась одна законсервированная явка, настолько секретная, что он не давал нам адрес. Последняя явка. Мы договорились, что в случае каких-то чрезвычайных происшествий будем искать друг друга на Центральном рынке…
— Рынок большой, — хмыкнул начальник отдела. — Где именно?
— У входа, там, где табаком торгуют. В пять часов вечера или в десять утра. Если Бильфингер не придет, то все. Тогда каждый сам за себя…
Все посмотрели на висевшие над дверью часы, а начальник отдела еще и на наручные, для пущей верности. Часы показывали двадцать минут девятого…
