Потому что сила и лишь сила нужна тому, кто жаждет власти для себя, и тому, кто ищет правду, чтобы потом раздать ее окружающим, раздать очень часто силком.
Силой были и исмаилиты. Их было не много, но они держали в страхе города и страны. Их боялись власть имущие. Исмаилиты воспитали ассасинов.
Только зачем она должна рассказывать об этом меднолицему Рустаму? Он вполне мог бы найти все необходимые сведения в учебнике или в монографии по исламу.
Странной казалась мысль о том, что прекрасно говорящий по-русски, нарядившийся в национальные рубаху и шаровары тюремщик своего рода извращенец и хочет прослушать лекцию по исламоведению именно в темнице. Причем больное воображение продиктовало совсем странную причуду — что читать ее должна белокурая дочь франков. Мысль была настолько дикой, что поначалу Нина отвергла ее как неконструктивную. Хотя…
Версия «историко-религиозный извращенец» ничуть не хуже других и имеет право на существование.
Версия номер два: просто псих, зациклившийся на той же эпохе.
И версия номер три — самая невероятная и самая жуткая: вполне владеющий собой, более чем вменяемый и пресыщенный незнакомец попросту развлекается. Тогда годятся и разбросанные по разным квартирам йеменские кинжалы, и спектакль с похищением, и качественно-средневековое узилище, и даже убийство Бати.
Все три версии не сулят ничего хорошего Нине, выпускнице ЛГУ, скромной сотруднице Российской Национальной библиотеки.
Нина снова застонала и опять попыталась устроить поудобнее стянутые цепями руки. Кровь на запястьях высохла, зато появились синяки. Она хотела пропихнуть под кандальные браслеты рукава шерстяного свитера. Но безуспешно — черт бы побрал моду на рукава в три четверти! Черт бы побрал вообще нынешнюю моду: Нина вдруг почувствовала озноб, а джинсы и бирюзовый свитерок из ангоры никак не подходят для пребывания в полупервобытном узилище. Неотапливаемом.
Нина дрожала от холода и неизвестности. И от бессилия. Ведь маньяки и сумасшедшие не ведают, что такое жалость и милосердие, не знают, что их идеи и удовольствия вполне могут быть квалифицированы по какой-нибудь статье уголовного кодекса.
Если же тюремщики ее в своем уме и просто развлекаются, то дела обстоят еще хуже.
Больного можно обмануть, разгадав его больную логику, правила и законы, рожденные воспаленным воображением.
Скучающий мучитель в любую минуту поменяет правила игры. Его не объедешь на кривой кобыле обмана и в карете поддакиваний.
Нина опять не сумела сдержать стон.
Максим гнал машину обратно. Обратно — по Литейному, обратно — к «Публичке», обратно — к Коле Горюнову. Не получилось начать расследование с самого верха. Как человек практичный, он решил спуститься вниз. С небес на землю. Тоже очень прогрессивный метод. Кто сказал, что высматривающий добычу сверху орел охотится лучше, чем притаившийся в засаде камышовый кот?
Вот и он вернется в камыши.
В отделение Максима опять пропустили по гуведешному пропуску. На этот раз он даже не достал свою журналистскую карточку.
Оперуполномоченный Горюнов встретил посетителя неприветливо. По-хамски. Словно это не они вчера «дружили» против сотрудников центрального аппарата Колиного ведомства, а особенна против Николая Яковлевича из ФСБ. Коля даже не поздоровался, только кивнул:
— У меня дел — выше крыши…
— Понимаю. Не помог, значит, ДББ, все равно устроили головомойку?
— Напрасно иронизируешь… И за дело пистон получить обидно, а уж за игры с ножами… Как их Нина называла?
— Джанбия. — Максим наконец выучил трудное слово. — Она так и пропала. Ну да тебе это теперь все равно.
— Что значит «пропала»? — раздраженно переспросил опер. Обиженное равнодушие растворилось, как финский рафинад в кипятке.
Максим помолчал. Надо же дать человеку понять, как глубоко он ранил репортерское сердце, разыгрывая мудрого и непричастного к детским играм взрослого.
— Я же тебе вчера сказал, что она не вернулась. А сегодня я с Глебом… ну с этим библиотекарем, поехал в «Публичку». Там все вещи ее, сумочка, шуба — и никаких следов. Она прямо из отдела рукописей пропала. Такие вот дела…
— А сослуживцы?
— Видела ее одна старушка. Около четырех. Ты там когда-нибудь был? Там же шкафная изоляция. Люди могут годами работать рядышком и не видеть друг друга.
— Куда же она делась, по-твоему?
— Ума не приложу… — честно ответил журналист и выложил на стол микрофончик. — А вот это я нашел в ее сумочке. Такие, брат, дела.
Коля двумя пальцами взял кругляшок с антенной, повертел его туда-сюда и отложил в сторону.
— Корейская скорее всего игрушка. Для любителей…
— Любители пользуются литровыми банками, приставленными к стене, — перебил оперативника Максим.
— А это для богатых любителей. Посуди сам, батарейки в этой игрушке хватит максимум на два дня. Чтобы писать с этого микрофончика разговор, надо устроиться в метрах пятидесяти — ста, не дальше. И то качество поганое: помехи от чего угодно — от телевизора, радиотелефона, проигрывателя, я уж не говорю про электробритву и кофемолку — универсальные глушилки, когда речь идет о таких дешевых штучках!
