— Что, удивительная штучка? Я кому ни показывал, никто ничего подобного не видел. Все пялятся, как ты.
Только ненаблюдательный и невежливый человек рискнул бы сравнить чисто деловой, репортерский интерес Максима с праздным любопытством обывателей. Но тот обижаться не стал: непродуктивное чувство, во всяком случае в данном случае. Скрипач — Божий человек — живет ушами и прочими эфемерностями. Стоит ли отвлекаться? Конечно нет. Несмотря на благие намерения идти прямо и непосредственно к цели, журналист не удержался и блеснул эрудицией.
— Это арабский кинжал, — Максим запнулся, — джарабия, на их языке. Из Йемена!
Высоковский удивленно присвистнул и с уважением закивал:
— Да, да, да… Я что-то подобное и подозревал.
Что именно подобное он подозревал, Максим уточнять не стал. Ежу понятно, что музыкант просто попух от восхищения.
— Слушай, а ты мне его на время не одолжишь? — Работа журналиста — ковать клиента, пока он горяченький — от удивления, от растерянности или восхищения. Максим свою работу знал и любил. — Я тебе расписку напишу…
— Честно говоря, не знаю.
— Я статью готовлю об этом. Очень, просто позарез надо. Ладно? — Журналист вытаращил голубые, младенчески-чистые и оттого считающиеся честными глаза. Действительно, младенцы, как правило, лгать не умеют. Чего не скажешь о людях, умудрившихся дожить до тридцати или более лет с глазами, как у новорожденных.
На этот раз, впрочем, он был правдив.
Скрипач помялся и согласился. Максим тут же упаковал выпрошенный ножичек в сумку.
— Ну и еще: можно я на то место гляну, где лежал кинжал? — продолжал давить репортер.
— Да гляди сколько угодно, — не стал спорить скрипач.
Журналист мельком осмотрел комнату, судя по всему единственную. Обычная городская обстановка: диван, два кресла, стенка. Из примечательного только старинная ширма у стены да пюпитр с нотами. Скрипач показал место у дивана — ни пятен, никаких других следов. Ничего… Значит, пора прощаться.
Писать расписку журналист не стал. Во-первых, хозяин ножа, если можно так выразиться, не настаивал, а во-вторых, с юридической точки зрения — обыкновенная филькина грамота.
— Значит, мои телефоны у тебя есть. Срочно захочешь увидеть свой кинжал, звони. Вот, кстати, домашний номер, — деловито распоряжался Максим. — И свой телефончик дай… Так, на всякий случай.
На том и распрощались.
Студенточки дома не оказалось. «Жиличка в анституте своем» — так ответил Максиму старческий голос. Дверь старушенция не открыла. Не все халатно относятся к собственной безопасности.
Опер, который допрашивал, а точнее, расспрашивал девушку, тоже отсутствовал — выехал на вызов.
Следующая по плану остановка — улица Марата. Там Максиму повезло.
Звонить пришлось довольно долго, он совсем было уж отчаялся и почти решил ехать в Купчино, к слесарю, но кованая кирпичного цвета дверь неожиданно приоткрылась.
— Кого несет? — Звон увесистой цепи заглушил ворчливый голос.
— Могу я повидать Наталью Сергеевну Иванову? — вкрадчиво приступил к беседе журналист. Брюзгу можно одолеть лишь лаской и нежностью.
— А че надо?
— По делу, — терпеливо пояснил журналист.
— Понятно, что не базарить…
Максим попытался заглянуть в узенькую щелочку и даже разглядел широкий, слегка курносый и чуточку опухший нос, не менее широкий рот и два глаза, прикрытые пышной рыжеватой челкой. Если это и есть искомая дама без определенных занятий, то именовать ее Натальей Сергеевной все равно что делать большой реверанс, облачившись в джинсы.
— Это вы? Я — журналист, мне хотелось бы… — Договорить ему не удалось. Девица — а незнакомка была более девицей, нежели дамой — тут же попыталась захлопнуть дверь. Только не на того напала. Желторотых щелкоперов ловите на подобные приемчики. Максим подготовился заранее — засунул в проем обутую в томсоновский ботинок ногу. Томсон не подкачал.
— Ну зачем вы так, девушка?.. Я со всей душой, а вы членовредительством занимаетесь.
— Слушай, иди к черту со своими мышами! — почти выкрикнула оригиналка за дверью.
Сбить Максима при помощи каких-то мышей — дело безнадежное.
— Послушай, милая, ты лучше впусти меня, ведь не отлипну. — Он решил перейти на родной язык рыжеватой особы. Определить нужную тональность помог запах. От нее за версту припахивало духами «Клима» и вещевым рынком, если не «апрашкой», то СКК или «Звездной». Аромат, в котором смешались относительное преуспеяние и трудовые будни.
Девица почему-то успокоилась. И принялась громыхать замком.
— Да ладно тебе, я че…
— Че, че — ниче, — продолжал самоутверждаться Максим. Хотя особой нужды в том не было. Его уже пропустили сквозь броню входных дверей и даже провели в комнату.
Весьма примечательную, с точки зрения старого обывателя, комнату. Новые обыватели к подобному привыкли.
